Письмо одного турка о факирах и о его друге Бабабеке

Вольтер

ПИСЬМО ОДНОГО ТУРКА

О ФАКИРАХ И О ЕГО ДРУГЕ БАБАБЕКЕ

В бытность мою в городе Бенаресе на берегах Ганга, там, откуда пошли брахманы, я старался разузнать о них как можно более. Я порядочно понимал индийскую речь,я много слушал и все примечал. Поселился я у Омри, скоим уже прежде вел переписку; то был самый достойный человек, какого я когда-либо знавал. Он исповедовал религию брахманов, я же имею честь быть мусульманином; и нам никогда не случалось повысить голос, рассуждая о Магомете или Брахме. Мы бок о бок совершали омовения, мы пили один и тот же прохладительный напиток, ели один и тот же рис, как два брата.

Однажды мы вместе отправились в Гаванийскую пагоду. Там мы увидели несколько групп факиров, одни из которых были йоги, что значит факиры-созерцатели, другие же были ученики древних гимнософистов и вели деятельную жизнь. Факиры, как известно, владеют неким ученым языком, языком самых древних брахманов, и написанной на этом языке книгой, которую они называют Веды. Это бесспорно самая древняя книга во всей Азии, не считая Зенд-Авесты.

Я прошел мимо факира, читавшего эту книгу.

- Ах, презренный неверный!-воскликнул он.-Из за тебя я сбился и перепутал количество гласных букв, которые подсчитывал; и теперь моя душа перейдет в тело Зайца, а не в тело попугая, как я имел все основания надеяться.

Чтобы утешить его, я дал ему рупию.

Отойдя от него на несколько шагов я, на свою беду, чихнул, и звук, произведенный мною, разбудил факира, пребывавшего в экстазе.

- Где я?-сказал он.-Какое ужасное несчастье! Я не вижу более кончика моего носа, небесный свет исчез.

//Когда факиры желают узреть небесный свет-что бывает с нимивесьма часто,- они сосредоточивают свой взгляд на кончике носа.//

- Если я причиной тому, что вы наконец стали видеть дальше своего носа,-сказал я,-то вот вам рупия, дабы исправить причиненное мною зло; созерцайте снова свой небесный свет.

Отделавшись от него столь благоразумным образом, я перешел к другим гимнософистам; многие из них принесли мне хорошенькие гвоздики и хотели воткнуть их мне в руки и ляжки в честь Брахмы. Я купил у них эти гвоздики и велел прибить ими мои ковры. Одни факиры плясали на руках, другие ходили по слабо натянутой веревке; иные прыгали на одной ноге. Были и такие, что носили цепи, а иные вьючные седла; некоторые засунули голову в глиняный очаг; словом, все были милейшие люди. Мой друг Омри отвел меня в келью одного из самых знаменитых: его звали Бабабек,он был голый, как обезьяна, на шее у него висела толстая цепь, весом более чем шестьдесят ливров. Он сидел на деревянном стуле, изящно украшенном торчащими гвоздиками, которые впивались ему в ягодицы, но можно было подумать, будто он сидит на атласном ложе. Многие женщины приходили просить у него совета - он был семейным оракулом, и надо сказать, что у него была весьма высокая репутация.

Я сделался свидетелем долгой беседы между ним и Омри.

- Как вы думаете, отец мой,-спросил Омри,-смогу ли я, пройдя через испытания семи перевоплощений, достигнуть обители Брахмы?

- Это зависит от обстоятельств,-отвечал факир.-Какую ведете вы жизнь?

- Я стараюсь,-сказал Омри,-быть добрым гражданином, добрым мужем, добрым отцом, добрым другом; при случае я даю деньги в долг без процентов богатым людям; раздаю деньги бедным, поддерживаю мир между моими соседями.

- А втыкаете ли вы когда-нибудь гвозди себе в задницу? - спросил брахман.

- Никогда, высокочтимый отец.

- Очень жаль,-возразил факир,-вы наверняка попадете только на девятнадцатое небо, а сие весьма прискорбно.

- Почему же?-возразил Омри.-Это весьма почетно я как нельзя более доволен своим жребием: какая мне разница, будет ли это девятнадцатое или двадцатое небо, лишь бы я исполнил свой долг во время земного странствия и хорошо был принят на последнем привале! Разве не достаточно быть порядочным человеком в этой обители, а потом быть счастливым в обители Брахмы? На какое же небо думаете попасть вы, господин Бабабек, с вашими гвоздями и цепями?

- На тридцать пятое,- сказал Бабабек, - Я нахожу забавным, что вы надеетесь попасть выше, чем я,-возразил Омри.- Это, разумеется, следствие чрезмерного честолюбия. Вы осуждаете тех, ктоищет почестей в земной жизни, почему же вы желаете для себя столь высоких почестей в жизни иной? И на каком основании рассчитываете вы, что с вами будут обходиться лучше, чем со мною?

Знайте же, что я за десять дней раздаю больше милостыни, чем вы тратите за десять лет на все свои гвозди, какие вонзаете себе в зад! Какое дело Брахме до того, что вы весь день проводите голышом с цепью на шее; нечего сказать, великую услугу отечеству вы этим оказываете! Я во сто раз более ценю человека, который сеет овощи либо сажает деревья, нежели всех ваших собратьев, разглядывающих кончик своего носа или от избытка душевного благородства навьючивающих на себя седло.