Письмо на панцире

Это было как в сказке: поворот после пустынного шоссе — и вдруг зелёные горы, огромные розы, величиной с блюдце, золотисто-песчаный пляж, бирюзовое море и в нём, как два дерева на поляне, две светлые скалы, будто выросшие из синих в белую полосочку волн.

Но самое удивительное было не в этом. На зелёной лужайке алело множество галстуков, как в поле красные маки. Они колыхались, сталкивались, кружились, вдруг замирали и сбивались группками.

Красные галстуки были не только на девочках и мальчиках, но и на взрослых девушках и юношах.

Кто-то закричал:

— На каникулы, на каникулы! Слышишь?!

А мальчишка всё время повторял:

— Про оленей не забудь! Про оленей не забудь! Про олешек!

Здесь украдкой роняли слезу и здесь же смеялись, плясали и плакали.

Более полувека тому назад здесь впервые подняли флаг Всесоюзного пионерского лагеря Артек имени В. И. Ленина.

Тогда было всего восемь брезентовых палаток и в них восемьдесят пионеров. А сейчас в Артеке в летнюю смену бывает почти пять тысяч детей.

Вместе с нашей страной выросла ребячья республика, где десятки великолепных корпусов из стекла и алюминия, свои плавательные бассейны, лечебные корпуса, своя киностудия «Артекфильм», эстрады. Зимой ребята учатся здесь в единственной в нашей стране школе, где не дают домашних заданий…

Когда я подошёл ближе к красногалстучным ребятам, до меня начали доноситься слова на разных языках, причём чаще всего повторялось одно и то же слово. О нём я расскажу чуть дальше.

На разные голоса звонко пели птицы в артековском парке, белки прыгали с ветки на ветку, солнце купалось в море и ярко блестело над ним: радость была вокруг и… слёзы.

Почему?

Слово, которое слышалось на всех языках, звучало по-русски — дружба.

Дружба — это счастье. Грустно, когда оно прерывается.

Расставались пионерки и пионеры, ставшие друзьями, прощались девочки и мальчики, крепко полюбившие своих вожатых, и вожатые, полюбившие детей. Вместе они провели в Артеке незабываемо счастливые дни и месяцы.

Но вот длинной вереницей укатили автобусы, и на поляне остались только вожатые и старший среди них — совсем взрослый.

Тогда мне подумалось: Как же хорошо жилось здесь пионерам, если они с такой грустью расстаются.

— Пойдёмте, — сказал мне старший пионервожатый, я покажу вам, как мы живём. Скоро приедет новая смена из всех наших республик и со всех концов нашего земного шара. Вы поживёте с пионерами, пойдёте в походы и на экскурсии, вдохнёте дымок пионерского костра, послушаете ребят — белых, чёрных, оливковых — всех рас и наций и расскажете в книжке, что такое Артек.

…Потом я приезжал сюда к подножию горы Аю-Даг несколько раз в разные времена года. Очень я благодарен работникам Артека и Центральному Совету пионерской организации имени В. И. Ленина за то, что они помогли мне увидеть и понять эту страну счастливого детства.

Когда я писал об Артеке, казалось, что где-то рядом со мной девять артековок и артековцев, имена которых навечно высечены в граните невдалеке от Пушкинского грота. Вы прочитаете о них в этой повести и узнаёте о неизвестном матросе, который незримо присутствует в Артеке. Но, к сожалению, о нём известно ещё далеко не всё. Кто знает, может быть, вы поможете узнать его имя, как пытались это сделать девочка ив древнего русского города Новгорода, Василь из Валдая и два молодых таёжника-охотника.

Памятник неизвестному матросу как бы встаёт из морских волн величественной скульптурой непокоренному защитнику Артека. Он высится на скале, куда ветер доносит голос моря и звонкие песни пионерских горнов. Совсем недавно, когда писалась эта книжка, возле памятника был установлен пост № 1. Теперь у изваяния каменного матроса, застыв в почётном карауле, стоят артековцы и артековки…

Повесть «Письмо на панцире» я посвящаю памяти миллионов людей, отдавших жизнь за наше счастье. Они верили, что их мужество и бесстрашие перейдёт от матерей и отцов к дочерям и сыновьям.

Так и будет!

Её звали Вита, а полное имя было Виктория. Ещё всем маленькой она знала, что «Виктория» — «Победа».

Вита часто слышала, как о ней говорили: «Чудесный ребёнок». После таких слов она, случалось, подходила украдкой к большому зеркалу в прихожей, которое бабушка называла трюмо.

Из глубины стекла на неё смотрела обыкновенная длиннорукая девочка. Вита видела лохматую голову, рыжие волосы торчат в разные стороны: чем сильнее их вжимаешь, тем больше они отскакивают.

Глаза у Виты такого же цвета, как волосы. Они смотрят с любопытством, блестят и очень широко раскрыты. Такие же глаза у оленёнка Бемби, которого ей подарили в день, когда ей исполнилось три года.