Письма милому другу

Письмо первое

У моста

Мой милый друг!

Здравствуй!

Ты помнишь нашу последнюю встречу?

Нет, вовсе не ту, когда мы провели вместе несколько нелепых минут, которые то и дело разрывали сторонние, ненужные люди. Многие из них всегда были неприятны и мне, и тебе. Они появляются в самый неудобный момент, словно кто-то годами сдерживает их, а потом спускает с привязи и называет место и время, в которое они должны появиться. Они мешают и знают, что мешают нам, но не торопятся уйти, неприкрыто наслаждаясь неловкостью, которую сами же и создают. Им, вероятно, приятно просто наблюдать…

Нет, вовсе не ту встречу прошу тебя я вспомнить, когда мы лишь украдкой могли взглянуть друг другу в глаза, спеша перевести взгляд, вспомнив о том, что рядом есть еще кто-то. Я говорю о встрече у моста – это она была последней.

Я не забуду ее никогда. Она жива в моей памяти, и закрывая глаза, вижу все подробно, так, будто происходит это не в воображении, а наяву, здесь и сейчас. Я жду, и ты немного опаздываешь. Я не сержусь. Легкий ветерок пробегает по улице, стелется снизу вверх, влажный от реки, вдоль лестниц и клумб, лаская майским теплом. Он несет дурман весны, щекочет ноздри, бодрит и разгоняет кровь, и оттого, возможно, так улыбчивы люди. Всматриваюсь в лица – они светлы и веселы, приветливы и спокойны и поразительно поэтичны. Какой прелестный день!

Появляешься ты. Я уже знаю, что, возможно, больше не увижу тебя никогда. Ты обмолвилась по телефону об отъезде. В тот самый миг, когда ты, заметив меня издали, машешь мне рукой, я безнадежно понимаю: ничего подобного больше не испытаю за всю свою жизнь и буду помнить эти мгновения всегда: и приветливую ручку, и невесомость походки, и обманчивый майский ветер, что так игриво напал на тебя и нахально спутал твои волосы.

Прошло много времени с тех пор, а я все не могу забыть то до слез отчаянное чувство, жаром обдавшее меня, когда ты сообщила о предстоящей разлуке.

Ты помнишь, мы много разговаривали в тот прелестный день – у моста. Говорили обо всем на свете и в то же время ни о чем, о каких-то пустяках и глобальной политике, обсуждали знакомых, даже каких-то очень дальних, зачем-то гадали о погоде, смеялись, вспоминая наше давнее, дивное и такое случайное знакомство, просто упиваясь редкой возможностью быть рядом. Не говорили только о будущем. Всегда тяжело делать что-то последний раз. И особенно трудно, когда знаешь, что такого больше не будет – останется лишь прошлое.

Потом мы расстались – время жалости не терпит.

Говорят, оно лечит, но разве не оно же ранит? Разве не оно, порой, приносит боль, которую не способно приглушить, наносит раны, которые не способно заживить? С первой минуты я боялся тебя потерять. И потому моя боль особенно сильна. Я потерял тебя. Найду ли?

Ты знаешь, как все произошло. Ты сама так решила. Иначе было нельзя. И я принял твое решение, мой милый друг! Я смирился и поддержал тебя. Иного выхода у нас не было.

– Нет, нет, мой милый друг, – умоляли твои глаза, шептали твои губы, страдала твоя душа. – Тебе больше нельзя быть рядом со мной. Я все решила, я начинаю новую жизнь, в другом городе и не скажу тебе, в каком. Это стало бы губительной слабостью.

– Нет, нет, мой милый друг! – пылали мои глаза, кричали мои губы, сопротивлялась моя душа. – Мне нужно быть рядом с тобой. Пусть и для меня начнется новая жизнь, пусть даже в другом городе. И это не станет губительной слабостью.

Сейчас я вспоминаю об этом со смешанным ощущением боли и теплоты, на глаза наворачиваются слезы, ком за комом подступает к горлу. Правильно ли мы поступили? Должен ли был я отпустить тебя вот так, куда-то в тайный безграничный мир, утратив всякую связь с тобой и отрезав, по твоей же просьбе, возможности найти друг друга? Должна ли была ты уехать вот так, куда-то в тайный безграничный мир, утратив всякую связь со мной?

Иногда действительность кажется сном, страшным сном, от которого не отойти. Я каждое утро просыпаюсь с надеждой на то, что все иначе, все по-прежнему, и ты где-то поблизости, но сразу, отрезвленный, понимаю, что уже не сплю. Только бывает, проходит час-другой и наплывает наваждение, что я все еще сплю, меня тревожат кошмары и окружающие не в силах добудиться. Оно ужасно, это наваждение, обманчиво, но и приятно, поскольку дарит надежду, краткую и робкую.

Ты не знаешь, но я тоже уехал тогда и не появлялся в нашем городе несколько месяцев. Посвятил себя работе, окунулся в нее с головой, наивно полагая, что другого лекарства от вечной разлуки нет. Но я вернулся, и что мне делать в опустевшем городе – не знаю. Он по-прежнему полон тобой и в то же время пуст без тебя. Странно ходить там, где недавно ходила ты, и понимать, что твои ноги больше не коснутся старинной мостовой, и что мне суждено одному теперь бродить по старым знакомым улочкам.