Писатель Буров

Георгий Иванов

Писатель Буров

"Стократ блестяще написанные повести и рассказы... сегодня художественные пустяки. Чернила умерли, мертвецами бездушными стали слова... Сегодня это больше никому не нужно... Нужны - книги... что потрясать могли бы леса и горы".

И в заключение этих фраз, как вывод из них, властное требование - "Подайте нам Шекспира!"...

Кто это говорит и к кому обращается? Это говорит писатель-эмигрант, обращаясь к современности. Говорит от лица того собирательного русского человека, который за "Ночь" (т. е. за годы последней войны с ее безграничной жестокостью и не менее безграничной бессмыслицей) "вырос и прозрел" и которому, чтобы запечатлеть трагические события последних лет, необходим "новый Шекспир" - новый мировой гений, с новыми словами и образами, "потрясающими леса и горы"...

Буров требует от современности этого нового гения, как залог духовного возрождения человечества. Его голос звучит все громче, все настойчивей... Звучит среди хаоса развалин, оставленных после себя ураганом войны. Буров вопиет и взывает, заклинает и требует. Но кругом него одни руины. Если бы еще только руины городов, музеев, храмов, библиотек... Нет, еще страшней, еще многочисленней - развалины духовных ценностей... Обугленные, опозоренные - они еще ужасней, гибель их еще непоправимей...

Но страшней и ужасней всего - люди, обитающие среди всех этих физических и метафизических обломков и мусора, и они почти поголовно искалечены душевно навсегда...

И Буров вдруг, как бы очнувшись, видит тщету своих призывов, видит, что кругом пустыня и не к кому взывать. Остается одно - плач, "плач вопиющего в пустыне". Плач переходит в шепот, в котором можно разобрать только два слова... Два слова, которые уже больше ста лет холодят русскую кровь, наполняя безотчетной тревогой русскую душу: "Соотечественники, страшно!"

Я прочел три новые, после войны, книги Бурова и перечел некоторые из прежних. Перечел, сравнил и задумался над его творческим путем. И, прежде всего, лишний раз оценил проницательность покойного Петра Пильского! меткость, с какой он определил Бурова писателем "вопиющим и взывающим". И про себя я добавил: непонятый, загадочный, недооцененный... Да, непонятый, несмотря на свою предельную откровенность, стремление в каждой строке вывернуть душу наизнанку, показать каждому все, что в ней бурлит и таится. Да: и загадочный и пока - недооцененный...

* * *

Я пишу, к сожалению, всего лишь короткую заметку. Творчество Бурова тема сложная и требующая многого, что уместилось бы только в подробной статье или даже в книге. Здесь я хочу лишь наметить кое-что из основного, уяснить для себя - и, надеюсь, для читателя - "невралгический нерв" буровского творчества.

С внешней стороны Ал. П. Бурову как будто нельзя пожаловаться ни на личную, ни на писательскую судьбу.

В самом деле: имя его еще до революции приобрело известность. Карьера Бурова началась с театра. Свыше 20-ти его пьес, оригинальных или адаптированных им, шли по всей России, от Петербурга до глухой провинции, и кто только не играл в них: и Петипа, и Южин, и Комиссаржевская, и Рощина-Инсарова, и сколько еще других... После революции драматург Бурд-Восходов исчез. Его место занял эмигрант, начавший новую жизнь, инженер, делающий блестящую карьеру.

Один знаменитый русский писатель признался мне в минуту откровенности: "Я вполне согласен с Жюлем Ромэном. Для полноты счастья мало быть самому счастливым. Нужно еще, чтобы окружающие были несчастны..." Я вспомнил об этом разговоре, перечитывая Бурова. Какой поразительный контраст! В противоположность эмигрантскому пессимисту, которому для счастья требуется несчастье окружающих,- горе русских эмигрантов, ютящихся в мерзких комнатушках с соломенными матрацами и коптящими примусами, заставило Бурова говорить вместо них. Он стремится стать утешителем обездоленных эмигрантов, поднять их в их собственном сознании на высоту, о какой они и не мечтали. Он напоминает им об их родине, о прекрасной стране, "где солнце не заходило никогда". Родине, которую им пришлось покинуть, но в которой они "оставили половину своей души". Буров как будто стремится вернуть читателю-эмигранту эту потерянную половину или хотя бы заставить своего читателя на несколько часов забыть об ее утрате, почувствовать себя так, как если бы его душа все еще была цела, а не болела, как исходящая кровью рана. Почувствовав себя, как будто он снова на родине.

* * *

Критика приветствовала первую же книгу Бурова "Была земля!". И Осип Дымов написал к ней предисловие, Амфитеатров назвал ее "умной... серьезной, верной". Адамович нашел у Бурова сходство с прославленным любимейшим эмигрантским писателем Шмелевым. Даже "сам" Бунин, такой скупой на похвалы, воскликнул: "Молодец вы! Оригинально, смело, талантливо!"

За "Была земля!" последовал целый ряд других книг, неизменно встречавшихся и критикой, и читателем сочувственно.