Писать поперек

В юности, когда в середине 1960-х годов я читал русский перевод романа Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту», мне очень понравился эпиграф (с ничего мне тогда не говорившей подписью Хуан Рамон Хименес; я посчитал, что это вымышленный персонаж, в духе тех, которых так любил изобретать Борхес, которого я, впрочем, тоже тогда не знал): «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек». Эти слова я воспринял не как призыв просто противоречить общепринятым мнениям, а как пожелание мыслить и действовать нетривиально, стремиться искать новые пути и новые подходы.

Позднее в своей исследовательской деятельности я в меру сил и способностей стремился следовать указанному принципу. Творческая атмосфера в местах, где мне доводилось работать, благоприятствовала этому.

В 1970—1990-х годах это был Сектор социологии чтения и библиотечного дела Государственной библиотеки СССР им. В.И. Ленина. Практическая работа по изучению читательских интересов и вкусов, а также институциональных механизмов, обеспечивавших население книгой, – сети библиотек и книжной торговли (особенно участие в опросах читателей, библиотекарей, работников книжных магазинов) – вырабатывала у сотрудников сектора специфический взгляд на литературу, существенно отличавшийся от литературоведческого. Это был, если можно так выразиться, «взгляд снизу», не нормативный, а дескриптивный, учитывающий многообразие читательских практик и интерпретаций читаемого. В то же время методологический семинар, работавший в секторе в 1970—1980-х годах, способствовал формированию социологического видения литературы – как специфического социального института, основывающегося на сложном взаимодействии ролей внутри него (автор, читатель, издатель, книготорговец, критик, педагог и т.д.) и находящегося в постоянном взаимодействии с другими социальными институтами (государство, экономика, мораль, религия и т.д.).

В 1990-х – первой половине 2000-х годов в дополнение к исследованиям Ленинки (с 1992 года – Российская государственная библиотека) специфический опыт дала активная работа в качестве автора и внутреннего рецензента многотомного биографического словаря «Русские писатели. 1800—1917». Написание многочисленных биографий писателей «третьего ряда» (главным образом представителей лубочной, газетной и «бульварной» литературы) способствовало пониманию многообразия писательских практик, форм литературной коммуникации (книга, толстый журнал, тонкий журнал, газета, лубок и т.д.), читательской рецепции и т.п.

Далее, сотрудничество в эти же годы в издательстве «Новое литературное обозрение» в качестве журнального и книжного редактора, публикатора, рецензента и библиографа познакомило с «кухней» журнальной и книгоиздательской деятельности.

Нельзя не упомянуть и работу в Российской государственной библиотеке искусств в 2000-е годы в качестве заведующего Сектором редких книг. Изучение библиофильских собраний, специфических форм книгоиздания (литографированная пьеса), авторских инскриптов и т.п. внесло дополнительный вклад в понимание различных форм взаимодействия по поводу книги.

Подобный межпрофессиональный опыт в моей практической историко-социологической и историко-литературной работе нашел выражение в следующем:

во-первых, это подход к литературе и печатному делу, предполагающий рассмотрение различных их элементов или в их комплексе, или, если непосредственно изучается один из них, с учетом перспективы других;

во-вторых, привлечение по возможности более широкого круга источников по изучаемой теме;

в-третьих, обращение к таким предметным сферам и проблемам, которые не изучаются или почти не изучаются, поскольку не вписываются в рамки существующих дисциплин либо табуированы в силу устоявшихся идеологических и эстетических иерархий и предпочтений.

Среди основных таких тем и сюжетов были биографика, лубочная словесность, отечественные уголовный роман и научная фантастика, биографии и творчество низовых литераторов, а также авторов с «подпорченной» репутацией (Ф.В. Булгарин, П.П. Свиньин, В.П. Буренин, А.С. Суворин, Н.И. Чернявский) и др.

Мне повезло: я работал вне системы академических учреждений, а руководители тех институций, с которыми оказалась связана моя научная работа (В.Д. Стельмах в Секторе социологии чтения и библиотечного дела Государственной библиотеки СССР им. В.И. Ленина, И.Д. Прохорова в журнале и издательстве «Новое литературное обозрение», А.А. Колганова в Российской государственной библиотеке искусств), не только не сковывали научный поиск, но и, напротив, всячески поощряли его.