Пионерский подарок

— Ах, какая жалость! — сказала за обедом мама.- Атильда-то ведь околела! Такая хорошая была собака!..

Мама всегда сообщает все новости за обедом. Витя перестал есть и насторожился.

— Что с нею было? — спросил отец. Он на минуту оторвался от газеты, которую по обыкновению читал за столом, и, сверкнув стеклышками очков, поднял близорукие глаза на жену.

— Никто точно ничего не знает. Кто говорит, что костью подавилась, а кто — что съела какую-то отраву… Жалко собаку!

— Витя очень живо представил себе веселую, резвую собаку, часто проходившую у них под окном со своим хозяином. Ух и собака! Все прохожие заглядывались на нее. Умная. Все команды знала! Скажут ей: «Сидеть!» — и она сядет. Скомандуют: «Рядом!» — и она идет рядом, как пришитая… А какая большая! Если встанет на задние лапы, то передние свободно положит Вите на голову… Неужели Атильда околела?!

— У нее, кажется, недавно щенки родились? -снова спросил отец, переворачивая газету.

— Ой и не говори! — жалостливо воскликнула мама.- Третий день пошел… Совсем крошки! Не знают, что с ними делать. Маленькие, есть сами не умеют… пищат…

Смотреть на них-одни слезы! — И мать сокрушенно махнула рукой.

Витя торопливо закончил обед и побежал к соседям.

Да, Атильды уже не было. Ее унесли еще утром. А на ее месте в углу, где так любила нежиться собака, остались семеро беспомощных, слепеньких щенят.

Маленькие, больше похожие на мышат, чем на щенков восточно-европейской овчарки, копошились они в осиротевшем гнезде, неуклюже тыкались незрячими курносыми мордочками и жалобно пищали. Несоразмерно огромные рты их широко раскрывались, как будто щенята старались возможно больше глотнуть воздуха.

Щенки были голодны. Их пробовали кормить. Поставив перед ними блюдечко подогретого молока, окунали в него мордочки малышей, но они вырывались, чихали и принимались пищать громче прежнего. Лакать они еще не умели.

Попробовали поить их из соски. Но не помогла и соска. Щенки с остервенением выталкивали ее изо рта, заливаясь молоком. Белые капли текли у них по черным мордочкам, размазывались по крошечным усам.

Мокрые, со слипшейся от молока шерсткой щенята выглядели еще более беспомощными и жалкими.

Витя ушел от соседей опечаленный и притихший. Писк осиротевших малюток еще долго слышался ему.

Судьбой щенков интересовался весь дом. Соседки, встречаясь в подъезде, сочувственно справлялись друг у Друга:

— Ну что? Живы еще?

— Живы… Да долго не протянут!..

— Так и не едят?

— Так и не едят…

Через сутки отчаянный щенячий писк начал стихать. Малыши гибли без матери. Один за другим они затихали, расползались по подстилке в разные стороны и застывали безжизненными черными комочками. Их убивал голод.

Еще через сутки остался в живых только один. Это был самый крупный из семерых и потому жизнь в нем держалась крепче, чем в остальных. Он все еще ползал по опустевшему гнезду и чуть слышно попискивал.

Вите было очень жаль щенят. Он, кажется, готов был отдать что угодно, только бы сохранить жизнь хоть одному из них. По нескольку раз на дню прибегал он к соседям, чтобы с грустью убедиться, что щенят становится меньше и меньше. Около последнего он просидел на полу целый вечер, а потом выпросил его себе. Щенка положили в старую муфту, и Витя отнес его в свою квартиру.

Дома с жалобным мяуканьем бегала кошка. Тяжелые, полные молока сосцы ее почти волочились по полу. У кошки недавно родились котята, их утопили, и она не находила себе места. Она разыскивала своих исчезнувших детей, не давая своими криками никому покоя.

Витиному отцу пришла мысль подложить щенка к кошке. Чтобы она приняла его за котенка, щенка натерли кошачьим молоком, выдавленным из сосцов, и в отсутствие Мурки положили к ней в гнездо.

Вернулась кошка. Она сразу почуяла, что в гнезде кто-то есть. Бросилась туда и… взъерошенная, отскочила.

Потом стала осторожно принюхиваться. Видимо, она была в недоумении. Пахло и котятами, и собакой… Что бы это могло значить?

Фыркая, как будто она ждала какой-то неприятности, кошка мало-помалу вошла в гнездо, быстрым, грациозным движением лапки перевернула щенка и стала его нюхать.

Щенок запищал. Почувствовав теплоту кошкиного тела, подполз под Мурку и, неумело тычась, стал искать сосцы. Кошка снова отпрыгнула от него. Он подполз опять. Мурка напружинилась, приготовилась бежать и — вдруг тронула малыша своим шершавым языком. Раздалось громкое мурлыканье, и вслед за тем аппетитное чмоканье возвестило, что щенок, наконец, нашел-то, что искал.

Не выдержало материнское сердце! Если этот черный малыш и обладал почему-то странным запахом собаки, то по всем ухваткам он так напоминал ее котят… С минуту Мурка стояла, как оцепеневшая, боясь вспугнуть приемыша, затем осторожно легла. Он привалился к ней плотнее, чмоканье стало более громким и частым.