Пионерская история

Сбор проходил в беседке, скрывающейся в довольно густом парке, примыкавшем к горстке приземистых деревянных домишек. Хотели начать в шестнадцать ноль-ноль, но, как обычно, потянулись опоздавшие, и пока дожидались их, а затем делали им втык насчет пионерской дисциплины и порядочности, пролетело еще сорок минут.

Вожатая Оля проводила политинформацию, а Колька с Володькой уже откровенно скучали. Просто невозможно было подумать, что предстояло отсидеть здесь полтора часа, но еще более невозможным казалось, что сбор сумеет закончиться раньше.

Володька с тоской оглядывался по сторонам. На голубом небе безмятежно светило жаркое солнце, а тут, в тени, было прохладно и хорошо. Вокруг шумели могучие деревья и еще совсем молодая поросль. Где-то у изб посторонняя бабуся гремела ведром, направляясь к колодцу. В общем, можно даже и посидеть спокойно, нужно только отключить слух, чтобы не слышать, как Оля бубнит себе под нос об очередных судьбоносных решениях. Правда, о них будут, наверняка, спрашивать на уроке мира, но к этому времени (и Володька знал это совершенно точно) они выветрились бы у него из памяти, даже если бы он не только слушал самым внимательнейшим образом, но и записывал в пионерский блокнотик, как это делала, например, Слепышева.

Колька прилагал неимоверные усилия, чтобы не заснуть. Накануне они допоздна жгли костер на Ковылкином пустыре и рассказывали друг другу страшные истории про мертвецов. Возбужденный Колька полночи не мог заснуть, а утром мать подняла ни свет ни заря грядки полоть, даром, что лето.

— Слон, тебя зовут, — почувствовал он внушительный толчок от Мишки, сидящего рядом.

Колька вздрогнул, очнулся и услышал голос вожатой Оли:

— Хоботов, к тебе обращаются.

«Наградил бог фамильицей,» — ругнулся про себя Колька и сделал исключительно внимательное лицо.

— Хоботов, неужели ты думаешь, что летом пионер не должен принимать участие в общественных делах?

— Должен, должен, — разумно согласился Колька.

— Так почему же все, как истинные ленинцы, трудятся, собирают металлолом, а вы с Шумиловым на речке околачиваетесь?

— А че они все мелочь таскают, — вступился за друга Володька. — Мы, может, целую гору металла нашли, только принести одни не потянем.

— Не может такого быть, — не согласилась Оля. — И я вам не верю, и отряд вам не верит. Может, вы сумеете принести хоть что-нибудь в качестве вещественного доказательства?

— Может, и сумеем, — не удержался Володька.

— Вот и сумейте. Идите и принесите, а отряд вас здесь подождет.

Теперь уже ничего не оставалось, как пойти и принести. Володька закрыл глаза и представил себе эту кучу. Ржавые трубы торчали оттуда со всех сторон, громоздились разломанные кровати, а венчало это восхитительное сооружение мощное колесо от катка, тонны, эдак, на две. Может, такая куча и дожидалась сейчас удачливого пионера. Жаль только, что ни Володька, ни Колька не знали ее местонахождения.

Пришлось молча покинуть беседку, а за их спиной Оля молча перевернула страницу и продолжила политическое самообразование.

Программа-максимум имела только один-единственный пункт — найти вышеупомянутую кучу. Правда, до кучи было так же далеко, как до коммунизма.

Программа-минимум предполагала обнаружить хотя бы две-три пусть даже незначительных трубы, чтобы притащить их к месту сбора и убедить всех в существовании грандиозной кучи. А затем привести отряд на пустырь, ткнуть пальцем в землю, гордо заявить, что вот тут-то она и лежала, и свалить ее отсутствие на происки соседней школы. После чего можно укоризненно взглянуть на вожатую и грустно высказать свои соображения о том, что отряд, несомненно, занял бы первое место, если бы Кольку и Володьку вовремя послушались и не ругали понапрасну.

Но это потом, а сейчас срочно требовалась труба, или лопата, или грабли с отломанными зубцами. Вся беда состояла в том, что активные действия пионеров исключали наличие бесхозно валяющегося металла в радиусе пяти километров от Кольки с Володькой, а тащиться еще дальше страсть как не хотелось. Оставался единственный выход — временно позаимствовать парочку железных предметов в одном из ближайших сараев. Самый близкий из них, в тени которого они стояли, был сарай Кузьминичны.