Пинцет

Гермиона сидела на берегу Черного Озера, в задумчивости кидая небольшие камни в воду. Январь выдался в этом году теплым по сравнению с прошлым, отчего озеро даже и не пыталось замерзнуть. Вспомнив мелкий лед на мантии, девушка поморщилась. Впрочем, сейчас это было бы самой незначительной проблемой. Этот год начался со странностей, впрочем, сейчас Гермиона думала не о них. Девушке хотелось плакать — сегодня она потеряла друга. Вернувшись с каникул, сжимая в кармане заветный пузырек, который наверняка спас бы Гарри, мисс Грейнджер узнала, что… поздно.

Началось все с мадам Амбридж, очень любившей наказывать магглокровок. Вот только некоторые от нее возвращались с окровавленными руками, а некоторые просто не помнили, что происходило, как и… Гермиона. Старавшаяся не нарываться, она, тем не менее разок побывала в кабинете представительницы министерства, но вот никаких следов на себе не нашла, а память вообще молчала. Больше всего не повезло Гарри, конечно… Девушка винила себя в том, что не подумала — какие последствия может иметь фактически открытая рана. Привыкнув к тому, что все привиты, Гермиона просто невовремя среагировала… «Значит, я тоже виновата», — чувство вины не давало ни есть, ни спать.

Когда у Гарри начались судорожные подергивания, Гермиона посчитала, что юношу пытают, обратившись к декану, а потом и к директору, но это ни к чему не привело. Девушке буквально в двух словах объяснили ее место в пищевой цепочке. Оставалось только смотреть, как другу становилось только хуже. Наверное, Гермиона не обратила на это внимания, если бы не Виктор… Прикрыв глаза, девушка погрузилась в воспоминания.

Это произошло сразу после бала. Мистер Крам затащил девушку в какую-то нишу, чтобы обездвижить. Это был какой-то совсем другой вариант Петрификуса, потому что Гермиона чувствовала прикосновения пальцев болгарина к… к себе. Виктор ощупал девушку, после чего влил в ее полуоткрытый рот какое-то зелье. Испугавшаяся насилия мисс Грейнджер коленом попала Краму по самому дорогому, но потом ее начало рвать.

— Точно дура, правильно белобрысый говорил, — выдохнул Виктор, с трудом распрямившись. — Это нейтрализатор, поняла, нет?

— Какой нейтрализатор? — пытаясь отдышаться после неукротимой рвоты, спросила девушка.

— Нейтрализатор зелий, — сдавленным шепотом объяснил юноша. — Подчинения, любовных и так далее, которых в тебе плескалось видимо-невидимо.

— Ка-ак? — удивилась Гермиона, и болгарин принялся объяснять, какой она была дурой.

Это открытие было очень неприятным, учитывая в особенности то, что сделал болгарин, чтобы продемонстрировать свои слова. Ощутив его руки там, где не положено, девушка испытала ужас, что, наверное, и помогло ей получше запомнить слова ученика Дурмстранга, решившего помочь ей просто так, ничего не требуя взамен, хотя по правилам мог.

Когда Гермиона увидела, что Гарри сложно говорить, да и вообще открывать рот, она всполошилась, отправившись в Больничное крыло. То, что девушка решила отправиться туда, она помнила, а вот, что там произошло — нет. Только почему-то время от времени начали появляться судороги ног и появился императивный позыв, да такой, что добежать Гермиона едва успевала.

На лице Гарри появилась сардоническая ухмылка, при этом она не пропадала, отчего хотелось его ударить. Гермиона тогда даже наорала на ничего не понимавшего, как она сейчас уже поняла, юношу. За пару дней до каникул начались более серьезные судороги, и тогда мадам Помфри таки снизошла до Гарри. Юноша уже почти не мог говорить, он лежал в Больничном крыле со своей этой ухмылкой и тяжело, с присвистом, дышал, роняя слезы. Таким Гермиона и запомнила его, спросив о Мунго, на что брезгливо поморщившаяся медиведьма сообщила, что директор Дамблдор против, что почему-то испугало девушку.

Таким она Гарри и запомнила, отправившись на каникулы. Теперь Гермиона понимала, что эти две недели ее друг мучительно умирал. Умирал также, как жил — совсем один, никому не нужный, как человек. Без друзей, без любви, единственный в белом безразличии школьного Больничного Крыла.

Гермиона же по пути домой была задумчива, но с родителями решилась поговорить далеко не сразу. Прошла, наверное, неделя, прежде чем девушка поговорила с папой. Это произошло случайно — разговаривая о разных проклятьях, Гермиона довольно точно описала все симптомы Гарри, на что ее папа сильно удивился.

— Миона, ты мне столбняк описываешь, — заметил мистер Грейнджер. — Он довольно известен и неизлечимым не является.

— А как его лечить? — сразу же заинтересовалась девушка.

— Анатоксином, ну и там по мелочи, — махнул рукой мужчина, которому тема интересной не была.

— Спасибо, папа! — воскликнула Гермиона, сразу же обратившись сначала в аптеку, а потом уже и в больницу.