Петербургская сторона

«Учись, друг мой, — часто говаривала покойная бабушка, когда я был еще ребенком, — учись, вырастешь да будешь умен, поедешь в Петербург на службу, станешь носить шитый мундир, заживешь в золотых палатах на самой Петербургской стороне, на самой Дворянской улице. Ты ведь дворянин».

Не знаю почему, а моя бабушка, никогда не быв в Петербурге, имела высокое понятие о Петербургской стороне, может быть, оттого, что у нашего деревенского священника был сын, служивший в Петербурге.

Вам это странно? Погодите. Часто священник, обедая по праздникам в нашем доме, рассказывал о своем сыне, как он живет в столице, как нередко имеет счастие говорить с генералами. При всем уважении к священнику бабушка, слушая рассказы его о сыне, кажется, не всему безусловно верила и почти всегда говаривала: «Дай-то бог мне до смерти увидеть, отец Петр, вашего Ивана Петровича».

Желание старухи сбылось.

В одно прекрасное лето Иван Петрович приехал в отпуск к своему батюшке, отцу Петру, и в один прекрасный день явился к нам в гости, в каком-то невиданном в наших краях мундире, при шпаге, с треуголкою под мышкой.

Мы с бабушкой рассматривали приезжего петербургца как редкого зверя; наконец, она не вытерпела, подсела к нему и закидала его разными современными вопросами о столице, о скороходах и проч… Я уже забыл эти вопросы, но недавно, перечитывая путешествие Дюмон-Дюрвиля[1], нашел что-то очень похожее на них в простодушных вопросах, делаемых заезжим европейцам царицей Океанийских островов.

— Эдукованный человек[2], — сказала бабушка, когда ушел Иван Петрович, — много света видел, да, кажется, привирает немного попович: я, говорит, живу на самой Петербургской стороне, да еще в Большой Дворянской улице!.. Что он за большой дворянин такой?!. А впрочем, — прибавила она, вздохнув от глубины души, — чем нелегкая не шутит? Теперь свет вот как пошел!

И старуха быстро начала вертеть одним указательным пальцем около другого.

Это было очень давно. Впрочем, и до сих пор есть еще в отдаленных провинциях люди, думающие, что если Петербург хорош, то в Петербурге Петербургская сторона должна быть верх совершенства; если дворяне высшее сословие в государстве, то какова же Дворянская улица, да еще в столице?!

Бабушка и чиновник Иван Петрович во время оно представили моему детскому воображению Петербургскую сторону каким-то эльдорадо[3], стороной волшебной, фантастической. Часто, бывало, читая в «Тысяче и одной ночи» описание небывалого замка, состроенного по всем правилам восточной фантазии, я воображал его в столице, на Петербургской стороне, непременно в Большой Дворянской улице, где всякий житель казался мне таким большим дворянином, что и сказать нельзя! То выезжающим с визитом к соседу в золотой карете, в полном генеральском мундире, то на охоту, окруженным сотней егерей и доезжачих, на лихих конях, при звуке труб и рогов. И бог знает чего не рисовала мне моя детская фантазия!..

И вот прошло много лет. Давно уже любознательная бабушка лежит на деревенском кладбище. Молодые березки, посаженные на ее могиле, уже разрослись большими деревьями. Священник отец Петр тоже умер. Не знаю, жив ли Иван Петрович? До сих ли пор обитает он в Дворянской улице? Или переехал на Литейную, обзавелся лысиной, каретой, связями и важностью?.. А мне, между тем, довелось пожить в Петербурге, довелось увидеть и Петербургскую сторону и Дворянскую улицу.

Сравнив существенность с моей прежней мечтой, сравнив виденное со слышанным от бабушки и чиновника, я на опыте изведал справедливость пословицы покойного отца Петра видение паче слуха и народной поговорки славны бубны за горами!.. Безотчетно вспомнил страницу истории Кайданова[4], где весьма красноречиво описан Александр Македонский, и — каюсь — почти было усомнился в величии, мудрости и храбрости означенного героя, даже готов был от души признать его мифом.