Пестрый дудочник

ПЕСТРЫЙ ДУДОЧНИК[1]

Случилось это в Гамельне

Пять сотен лет назад.

Там Везер, славная река,

Течет, светла и глубока, -

Милей не сыщешь городка,

Но хроники гласят,

Что полчища ужасных крыс

В тот год в округе развелись -

Не жизнь, а сущий ад.

Да-да!

От крыс не скрыться никуда:

Они всех кошек одолели,

Взбирались к детям в колыбели,

Еду таскали без стыда.

Они кишели на поварнях,

Во всех пекарнях, сыроварнях,

В карманах, шляпах, здесь и там,

Грозя селедкам и сосискам,

И громким, но нестройным писком

Вторгаясь в разговоры дам.

Вот горожане наконец

Явились в ратушу и завопили хором:

- Наш мэр - бездельник и глупец,

Наш городской совет покрыл себя позором!

Кого мы в бархат одеваем,

Подбитый ценным горностаем?

Им даже недосуг, лентяям,

Умом раскинуть лишний раз,

Чтобы от крыс избавить нас!

Коль этим старцам, впавшим в детство,

От грызунов не вспомнить средства -

Разгоним их за дармоедство! -

Совет затрясся. Бедный мэр

И вовсе стал от страха сер.

Умом раскинуть - штука непростая.

Совет кряхтит, пыхтит; уж скоро ночь...

- Я б мантию свою из горностая

За гульден продал и сбежал бы прочь! -

Воскликнул мэр. - Вот задали задачу!

Дыру проскреб в затылке, чуть не плачу:

Какое средство выбрать наудачу -

Ловушки? Яд крысиный? Сколько мук! -

Едва он это вымолвил, как вдруг

Послышался у двери легкий стук.

Мэр подскочил. - Что там такое?

Кто в наши ломится покои? -

И съежился от страха вдвое,

Хотя и был весьма пузат

(Его давно потухший взгляд

Чуть оживлялся лишь над чашей,

Где суп дымился черепаший).

- Что там за странноетук-тук?

Не крысы ль? Ах! Малейший звук -

И мной уж овладел испуг!

Все ж расхрабрился мэр. - Войдите! - бросил хмуро,

И в зал вступила странная фигура.

Двухцветный плащ ее скрывал:

Он был наполовину ал,

Наполовину - как желток;

Сам гость был тонок и высок,

Светловолос, но смуглолиц,

А взгляд - как сталь из-под ресниц!

И ни бородки, ни усов,

И непонятно, кто таков.

Советники застыли, глядя

На пришлеца в чудном наряде.

- Да он хоть спереди, хоть сзади

Точь-в-точь мой прадед, - кто-то прошептал, -

Уж не из гроба ль нынче он восстал?

Тут незнакомец им поклон отвесил

И молвил: - Господа, ваш вид невесел.

Однако перед вами тот,

Кто силой за собой влечет

Всех тварей скачущих, летучих,

Плавучих или же ползучих.

Я в ход пускаю свой секрет,

Когда наносят людям вред

Кроты, гадюки, саранча ли...

Я - Пестрый Дудочник, уж так меня прозвали.

(И впрямь, на шее чужака

На пестром шарфе желто-алом

Висела дудочка легка.

Ее рассеянно ласкал он:

То прятал, опуская взгляд,

Под старомодный свой наряд,

То к ней тянулся в нетерпенье,

Спеша ладов услышать пенье.)

- Меня, - так он им говорил, -

Татарский хан благодарил

За избавленье от москитов.

Двух азиатских я царей

От диких спас нетопырей

И от домашних паразитов.

А ваших крыс и прочих грызунов

Из города я увести готов,

Коль мне заплатят тысячу монет.

- Да хоть сто тысяч! - завопил совет.

И вот по мостовой булыжной

С улыбкой легкой он идет,

А в дудочке, пока недвижной,

Таинственная сила ждет.

И нежно округливши рот,

Он дунул - и глаза сверкнули чудным

Огнем, лиловым, изумрудным,

Как свечи, если соль в их пламя попадет.

Лишь только дудка заиграла -

Как будто гул далекого обвала,

Как будто тысячеголосый ропот,

Как будто мощных армий грозный топот

Послышался, и зданья затряслись,

И хлынули наружу толпы крыс:

Крупных, мелких, серых, черных,

Неуклюжих и проворных,

Рыжих, пегих, юных, старых,

Толстобоких и поджарых.

Крыса-бабка с крысой-дедом

Шли-брели за дудкой следом,

Братья, сестры, тетки, дяди

Напирали дружно сзади...

И так по городу шагал он,

А крысы вслед валили валом,

Приплясывая в лад, пока

Не поглотила всех река.

И лишь один могучий голохвост

Вплавь перебрался через Везер

(Как с древним свитком Юлий Цезарь)

И весть в Крысландию принес.

- О други, - он вещал, - сколь сладостные звуки

Мне чудились! Какие скрипы, стуки -

Как будто яблоки кладут под пресс,

На окороке делают надрез,

В коптильню двери открывают,

С бочонков обручи сбивают,

В поварне, прямо на весу,

Шпигуют салом колбасу...

И голос ангельский разнесся над долиной

(Он слаще был, чем свежая морковка):

«Возрадуйся, народ крысиный!

Весь мир для вас - открытая кладовка.

А ну-ка живо, налетай,

Грызи, кусай, хрусти, глотай,

Кто проглотил - еще хватай!»

И предо мною, как награда,

Возник бочонок рафинада:

Уже расклепан - весь, мол, твой!

Я прыг - и в воду с головой.

Так шумно горожане ликовали,

Что чуть колокола не оборвали.

А мэр командовал: - Скорей

Несите кольев и гвоздей!

Разворошить, забить все норы,

Чтоб от крысиной жадной своры

Впредь не осталось и следа!

- Сперва, коль вы блюдете уговоры,

Мою мне тысячу отдайте, господа.

- Как! Снова дудочник? Да что он, в самом деле!

Советники с досады пожелтели.

Ведь на пирах в управе городской

Кларет и мозельвейн текли рекой.

Пора им было рейнского запасы

Пополнить, как же можно взять из кассы

Такую сумму и отдать за труд

Бродяге, разодетому как шут?!

Тут мэр сказал с усмешкою лукавой:

- Мы все стояли там, над переправой,

И видели, как крысы шли ко дну.

Теперь уж никакому колдуну

Их не вернуть! Так не взыщи, дружище,

Ведь мы разорены и сами нищи,

Мы только в шутку речь вели о тыще.

Куда тебе такие-то деньжищи?

Чтоб не остаться без питья и пищи,