Пестель

Внешняя канва биографии декабриста Павла Ивановича Пестеля достаточно хорошо изучена.

Он родился 24 июня 1793 года и был старшим сыном в семье крупного российского администратора конца XVIII — начала XIX века, почт-директора и генерал-губернатора Сибири Ивана Борисовича Пестеля. Учился сначала за границей, потом, в конце 1811 года, окончил Пажеский корпус — самое привилегированное учебное заведение тогдашней России.

В 1812 году девятнадцатилетний Пестель, прапорщик лейб-гвардии Литовского полка, участвует в Бородинском сражении, тяжело ранен, награжден золотой шпагой «За храбрость», вскоре произведен в чин подпоручика. После долгого лечения возвращается в армию. Став адъютантом генерала от кавалерии графа П. X. Витгенштейна, принимает участие в заграничных походах, получает пять боевых орденов. Войну заканчивает поручиком гвардейского Кавалергардского полка.

Далее следуют годы «мирной» службы в штабе Витгенштейна, вскоре после войны назначенного главнокомандующим 2-й армией. В 1817 году Пестель — штаб-ротмистр, в 1818-м — ротмистр. В 1819 году он получает чин подполковника с переводом из гвардии в армию. И наконец, в ноябре 1821 года Павел Пестель становится полковником и получает под свою команду Вятский пехотный полк.

Начало его конспиративной деятельности традиционно относят к 1816 году, когда поручик Пестель вступает в Союз спасения, первую тайную организацию декабристов, где вскоре становится одним из лидеров. Такое положение он сохраняет и в следующем тайном обществе — в 1818 году становится членом Коренного совета, руководившего Союзом благоденствия. В 1821 году, после фактического распада Союза благоденствия, Пестель — организатор и лидер Южного общества. Большинство крупных событий в истории заговора проходят при его непосредственном участии. Он одним из первых предлагает принять цареубийство как метод действия заговорщиков. Убежденный республиканец, Пестель пишет «Русскую Правду» — программный документ Южного общества.

Подведение итогов начинается для него за день до восстания на Сенатской площади. 13 декабря 1825 года Пестель арестован по доносу сослуживца, капитана Аркадия Майбороды, вскоре отстранен от командования полком. Через семь месяцев после ареста тридцатитрехлетний полковник «исключен из списков» офицеров русской армии и казнен.

Закономерен вопрос: если биография Пестеля известна, зачем потребовалась еще одна книга о нем? Могу сказать прямо: личность Пестеля — одна из самых загадочных и неоднозначных в отечественной истории XIX века. Несмотря на кажущуюся изученность, биография знаменитого декабриста порождает больше вопросов, чем ответов.

Полярны были отзывы о нем современников, в том числе и участников декабристского заговора. Большинство из них считали Пестеля русским Бонапартом, честолюбцем и низким интриганом. «Какова была его цель? — задавался вопросом журналист Николай Греч. — Сколько я могу судить, личная, своекорыстная. Он хотел произвесть суматоху и, пользуясь ею, завладеть верховною властию в замышляемой сумасбродами республике. Достигнув верховной власти, Пестель… сделался бы жесточайшим деспотом». «Образ действий Пестеля возбуждал не любовь к Отечеству, но страсти, с нею не совместимые», — утверждал князь Сергей Трубецкой, один из руководителей Северного общества.

Но, с другой стороны, о Пестеле были и прямо противоположные отзывы. Сергей Волконский, например, заявлял в мемуарах: «Полагаю обязанностью оспорить убеждение, тогда уже вкравшееся между членами общества и как-то доныне существующее, что Павел Иванович Пестель действовал из видов тщеславия, искал и при удаче захвата власти… — мнение, обидное памяти того, кто принес себя в жертву общему делу». А лично не знакомый с Пестелем, но слушавший в Сибири рассказы о нем декабрист Андрей Розен был убежден: «Пестель оставался спокойным до последнего мгновения, он никого ни о чем не просил; равнодушно смотрел, как заковали ноги его в железо, и когда под конец надели петлю, когда из-под ног столкнули скамейку, то тело его оставалось в спокойном положении, как будто душа мгновенно отделилась от тела, от земли, где он был оклеветан, где трудился не для себя, где судили его за намерения, за мысли, за слова и просто умертвили».