Песок

Дневник Лесси. На Омегу и обратно.

Сколько необыкновенных случаев обнаружения людей, полностью потерявших память? По обрывочным данным из Интернета я специально веду эту статистику. США, Европа, Россия, Япония, Южная Америка — свыше 20 человек каждый год.

Этих людей лечат. Им внушают, что у них было прошлое. Что необычные навыки, например, способность говорить на древних языках, имеют научное объяснение.

А сколько тех, кто приходит незаметно? Подселяется в наше сознание и живет там наблюдателем — тихо и неназойливо. Всю жизнь или до какого-нибудь нерядового случая, когда чужое внезапно проявляется.

Есть хорошое объяснение — шизофрения.

Но есть и другое — Омега.

Выходцы оттуда, тени живущих, прибывают на Землю и ищут возможности сосуществования с людьми.

Сюда возвращаются те, кого я хорошо знаю, те, с кем мне пришлось долгое время быть рядом, те, кто отыскал Омегу.

Сколько стоит песок?

Ляпа превратила двухкомнатный хрущик в неплохую студию, и теперь с ужасом ждет, когда московское правительство пришлет черную метку о сносе дома, придёт БТИ или другая напасть, составленная из заглавных букв.

Пространство квартиры произрастает словно из сказок тысячи одной ночи. Плодятся диковинки из дальних и очень дальних путешествий, валяются экзотические сувениры стран, надежно отдаленных от Центрально — Европейской равнины. Здесь водятся чудесные безделушки. Любые, кроме мужа.

Миниатюрные невесомые шкафчики полностью закрывают стену Ляпиной квартиры.

Обычно стеклянные дверцы-витражи скромно прикрыты тюлевыми занавесками. Сегодня алтарь дальним странствиям торжественно обнажен.

Содержимое туманится как от слез. Отвожу взгляд, моргаю, вновь натыкаюсь на изумленные зенки Ляпы. Хозяйка ободряюще кивает — «дивись!».

И я продолжаю смотреть.

Впервые вижу Коллекцию целиком. Сколько себя помню, она регулярно умножалась, полнела, стремительно хорошела.

— Всего лишь песок, — пытаюсь спорить я, понимая — дудки: ряды одинаковых пузырьков за стеклом не «всего лишь». Взгляд как намагниченный снова притягивается к содержимому алтарей. Коричневый, желтый, белый, красный, черный, зеленый, фиолетовый, розовый и пурпурный…

Песок с гавайских пляжей Кайхалулу, Пуналуу, Папаколеа, калифорнийского Пфайффера[1], австралийский «жаркий снег»[2], гремучие смеси с острова Ланцароте и фьорда Тарнэген[3].

Глаза щурятся, разбирая надписи на одинаковых склянках. Их по заказу выдувает древний осетин Вано, давно не покидающий подвал на Тимирязевской. Уверен — на бутылочках есть названия, о которых я никогда не слышал, а я неплохо разбираюсь в географии и порнографии.

Это не просто песок! Здесь десятки рук, собиравших, наслаждавшихся течением времени сквозь пальцы. Несколько экспедиций, вернувшихся не в полном составе. Здесь, внутри шкафчиков, такие истории, которых не изобрести.

Ляпа понимает, что я понимаю, улыбается и молчит в ответ. Продолжаю:

— Золотко, ты рехнулось. То, что ты предлагаешь, стоит уйму звонких монет. Авиабилеты, визы, гостиница, командировочные.

— Наплевать. Я посредник. Те, с кем я работаю, посредники тоже. Возможно, в этой цепочке еще десяток мелких рыбок. Все они платят деньги.

— Почему? — я знаю, на любой вопрос Ляпа отвечает правдой. Или молчит.

Девушка молчит. Молчит снова. Когда тишина между нами закручивается непроходимой воронкой, Ляпа признается:

— Я договорилась о продаже Коллекции.

На наших лицах вежливые улыбки, но воздуха не хватает ни мне, ни ей. Коллекция песка — самое дорогое из того, что у нее есть. Дороже мужа, появись он здесь.

У меня не хватает решительности уточнить — почему и зачем золотко скидывает свой бесценный музей.

Любому исследователю Ляпиной сущности я бы растолковал ее содержимое:

30 % Ляпы — это мысли и чувства, связанные с Коллекцией,

25 % — планы новых путешествий,

15 % — переживания об отсутствии мужа и детей,

10 % — бытового хлама, к которому я отношу заботу о хлебе насущном,

20 % — зловещая тайна, недоступная даже старому другу.

Каково это — взять и отрезать треть себя?

Я же процентов на пятьдесят состою из Ляпы.