Песни фей

ПЕСНИ ФЕЙ

1

Тоска летней ночи бессонной,

всегда суетливая мысль

играется с тьмой заоконной,

близка, приближается высь.

По звездам гуляющий ветер

сдувает пылинки, и в них –

то образ таинственно светел,

то призрак раздумий моих.

      ***

Какие-то летние силы –

зеленое их естество –

берут мою душу, унылы

сны беглые дня моего.

      2

Ночь начиналась –

и шелестом легким, как щебетом птичьим,

сад оглашался, и в звуках какое-то слышалось слово.

Нет,

быть такого не может,

чтоб в этом текучем, дрожащем

гомоне, шуме был смысл,

языка хоть какого глаголы.

Что же, я ночь напролет

запишу чего,

вздрогну,

расслышу

имя свое…

Кто зовет меня?

Я отзываюсь.

      3

Здравствуй, друг горемычный, сделай милость,

на крыльцо выйди, дай хоть мы посмотрим,

кто такой заявился в наши дебри

не тревожить – унять свои тревоги.

Нам пугаться друг друга – нет, не стоит.

      4

Терн растет в моем саду,

разрастается, забор

подпирает – ягод жду,

не пускаю под топор.

Поросль юная берёт

всю вкруг землю, зеленит

воздух, по ветру метет,

листьями день-ночь шумит.

Вяжут ягоды хоть плюнь,

сколько видел, сколько ждал,

май прошел, мелькнул июнь,

за июлем щедрый встал

урожай – не обобрать.

Непривычные к трудам

руки медлят ношу брать,

скользить, лазать по ветвям.

      ***

Три корзины под столом.

Исподнизу сок. Летят

осы, крыльями с трудом

слипшимися шевелят.

      ***

Достается сахар, труд

начинается благой –

гнать из этих синих груд

огнь-напиток голубой.

      5

Каплю надо нам выпить – и благое

опьянение сердце умиляет,

и не так уж мы злы, мудры, несносны.

Только пенье назойливее станет,

только ты, с кем веселие все наше,

с каждой каплей нас лучше понимаешь.

6

Что-то мало пьется мне,

хилая рука дрожит,

рюмкой плещет – дух в огне

жидком мне не ворожит.

Тяжелеет голова,

глупые ночь снятся сны,

память никнет, чуть жива,

образы так неясны…

      7

Скучно – и ещё скучней,

если выпить, много пить;

старой книгою верней

сердце мне развеселить.

Всё коплю, коплю добро

сладких вин и горьких ряд

водок – смотрятся пестро,

собственным огнем горят.

Не дай Бог, чтоб час пришёл

вас откупорить, беду

несусветную залить.

Я запас мечу на стол,

я гостей незваных жду –

с ними пить, и только пить.

      8

Достаются тазы, и сахар льётся

долгим белым потоком, и краснеют

его горы от низу постепенно –

будет, будет нам варево густое.

Банки ставятся с тяжестью благою

в шкаф стенной, и битком на кухне полки.

      9

На огне кипит, шипит

чайник, лишнее тепло

с водой плЮет, свист свистит,

выдыхает тяжело.

Разной сохлою травой

сыплю в кружку – не слаба

горечь: терпкий дух, живой

вышибает пот со лба.

      10

Напои чаем нас с вареньем новым,

еще тёплым и пенки неси с кухни,

блюдце с горкой – щебечем мы, хлопочем

над едою, над сладким забываем

и породу свою, и что опасны.

      11

И все леса – лес.

Длинными гуляю,

запутанными тропами

хожу,

грибов и ягод я не собираю –

бездельничаю,

мыслю,

существую.

А то, что лесом называть привык, –

простая небольшая роща

рядом

с заброшенным колхозным полем,

между

дач,

дорог автомобильных

и железных.

Везде пакеты мусора,

окурки,

и голоса слышны,

и шум моторов,

везде цивилизация – такая,

как здесь устроили,

как мы привыкли здесь.

Но все леса – лес.

Трогаю стволы,

топчу их хвою,

трудное дыханье

свободнее становится,

и я

почти что заблудился

и по солнцу

обратный путь отыскиваю.

Вышел

к чужой деревне.

Леший здешних мест

так водит,

круги вертит;

так свободнее

блуждать,

куда не помнить –

роща малая

лишь так,

крутя дороги, может стать

суровым, настоящим, русским лесом.

      12

На прогулках неспешных, молчаливых

мы сопутствуем, знаемся с лесными –

одного тебя к ним пустить, мы знаем,

как опасно: привяжешься к ним, диким, –

нас забудешь, и сад твой опустеет.

      13

На востоке сада тёрн.

Черноплодка да ирга

ждут по остальным по трём

краям ворона-врага.

Будет пир ему: моей

вместо плоти-крови – снедь

чистая – весь груз ветвей,

успевающий созреть.

      14

Как ни делай запасы, а остатки –

недобор на ветвях, в траве завалы –

больше и тяжелей того, что в погреб

отнесли – не печалься: эта щедрость

к перелетным тебе еще зачтется.

      15

А я б хотел не умереть – исчезнуть.

Чтоб не было ни памяти-следа,

ни места, что с цветами и крестом…

Свечу задуют – где огонь,

где беглый её свет? –

безвредно трогает ладонь

тот воздух, где их нет.

Рассеяться, как свет; как звук, заглохнуть;

пропасть, как слово-надпись на водах;

как та зола, какую ветер сдул:

взлетела – где она?

Пусть даже легкая печаль

сердцА не оскорбит,

в ночь летнюю меня не жаль,

в день зимний я забыт.

Никто меня не вспомнит – зримых нет

следов от бытия, небытия.

Нет сына, дома, дерева, могилы.

Условия не выполнены мною…

Исчез, а значит, в добрый час

я, может быть, вернусь

в тот мир, где никого из вас

я встретить не боюсь.

Смерть и бессмертье слишком тяжелы

для моей жизни – легкого испуга

и любопытства беглого.

      16

Что, друг ситный, грустишь? Какие ласки

нам еще предстоят? Тебя щекочем

и не знаем ни устали, ни скуки,

время наше проходит презабавно.

Ты не знаешь, что к смерти эти ласки.

      17

Скажи мое имя – и чудную власть