Песнь солнцестояния

Гам все разрастался, подминая рокот волн и свист ветра. Кван, бард, положил свое перо на конторку и легонько подул на пергамент. До летнего солнцестояния оставалось три дня. Три дня на то, чтобы отточить оду, которую он споет перед общим собранием с приходом ночи.

Крики пробивались сквозь стены в его дом, хотя тот и взгромоздился на вершину утеса. Заинтригованный Кван спрятал пергамент обратно в футляр и машинально провел по четверке струн своей лютни. Звук заставил его поморщиться: струны износились, а за новым набором, заказанным Брефу, музыкальному мастеру, он еще не заходил. Он вышел из дома, пересек двор, ограниченный невысокой каменной стеной сухой кладки, и, ослепленный закатным светом в глаза, дал пробрать себя просоленным порывам, как будто морской ветер мог избавить его от мук творчества.

Приходилось взглянуть в лицо фактам: вдохновение сбегало от него, как старый и верный, но замотавшийся товарищ. Его пение, призванное воодушевить толпу, призванное наполнить людей энергией, которая помогла бы им одолевать жизненные трудности, неумолимо теряло свою силу, свое волшебство. На последнем солнцестоянии зрители скучали. Его неприятно поразили зевота, перешептывания, кислые мины и раздраженные жесты. Огонь внутри него обратился в пепел. Мужчины и женщины селения не осмеливались что-то сказать ему в лицо, но губительный весенний град они определенно относили на счет никудышного качества его песни. Жертвоприношения, которые устроил Юон, старенький друид, не умилостивили стихию: теперь урожай и корма в конце лета будут скудными.

Волны поднимающегося прилива колотились об избитые скалы. Брызги воды порой долетали на сорок–пятьдесят шагов.

— Мэтр Кван!

По вересковой пустоши, отделявшей невысокую стену от края утеса, бежала маленькая встрепанная девочка. Кван не мог вспомнить, как ее зовут. Память от него тоже ускользала. Он все не мог решиться махнуть на все рукой и подыскать и обучить себе преемника.

— Что там у тебя?

— Отец послал меня за вами.

— С какой целью?

Девочка изо всех сил пыталась отдышаться. Ее имя внезапно пришло Квану на ум: Ланн.

— Это как-то связано с теми криками, идущими из поселка?

Девочка энергично кивнула. Он спросил было ее, почему они не обратились к Юону — друиду и главному авторитету, но тут же вспомнил, что тот ушел со своими учениками в лес, собирать лекарственные растения, и вернется только на следующий день.

— Веди меня.

Ланн с явственным облегчением заспешила прочь по высокой зелени, колыхавшейся под порывами ветра.

Центральную площадь поселения, приютившегося у подножия холма в четырехстах шагах от скал, заполняла густая и шумная толпа. Когда объявился Кван, мужчины и женщины замолчали и почтительно расступились в стороны, чтобы пропустить его. В их глазах он прочитал злость. В заметно разгоряченных умах так и бурлили мысли.

В центре круга диаметром шагов десять находились Альбор, рыбак, и некая продолговатая фигура, запутавшаяся в усыпанной водорослями сети. Кван различил блестящий серый хвост вилообразной формы, и решил, что Альбор поймал одно из тех морских чудовищ, которых так боялись мореплаватели на серматском побережье, затем, приглядевшись тщательнее, он как будто различил сквозь грязные ячейки туловище, руки, голову и волосы — тоже покрытые водорослями. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы уяснить очевидное: существо, запутавшееся в сети, было русалкой. Он присел, чтобы лучше рассмотреть ее. Закрытые веки, удручающе худые лицо и руки, выпуклости на груди, напоминающие опустевшие меха, шершавая серая кожа, усыпанная мелкими ракушками, запах тины и рыбы. Она выглядела мертвой; по крайней мере, ее тело ни разу не шелохнулось.

Кван встал и подошел к Альбору, здоровяку с обветренным лицом и проседью в бороде:

— Где ты ее взял?

— В десяти лье от наших берегов, мэтр Кван.

— Что скажешь, она сопротивлялась?

В тишине, воцарившейся на площади, эхо их голосов отдавалось раскатами грома. Рыбак ненадолго задумался.

— Как-то не припомню, — наконец ответил он.

Бард кивнул:

— Тебе повезло. Была бы она жива, она бы околдовала тебя и заставила броситься в океан.

По толпе пробежала дрожь. Серматские легенды изобиловали зловещими сиренами, чьи завораживающие песни сулили крушение кораблям и гибель экипажам, но никто и никогда не ожидал встретить их так близко к берегу.

— Что мы будем с ней делать, мэтр? — спросил Альбор.