Первый роман

Юлія Сергевна и Александръ Николаевичъ были женаты ровно мсяцъ, и этотъ мсяцъ, проведенный дома, т. е. въ петербургской квартир, съ постоянными звонками и посщеніями, съ ненужными разговорами и чужими огорченіями, такъ раздражилъ Александра Николаевича, что онъ не могъ очнуться отъ счастья, когда пріхалъ съ молодой женой въ далекую усадьбу своего дяди.

Александръ Николаевичъ увидалъ въ первый разъ Юлію Сергевну четыре мсяца тому назадъ на одномъ любительскомъ спектакл. Зала была слишкомъ велика для той публики, которая собралась на спектакль, пустые ряды стульевъ наводили уныніе; любители говорили слишкомъ тихо, а ихъ знакомые вызывали ихъ слишкомъ громко, и это сердило Александра Николаевича. Онъ хотлъ уже хать домой, когда увидлъ въ третьемъ ряду двушку лтъ двадцати, блдную, съ громадными срыми глазами, смотрящими куда-то вдаль и точно не видящими, что длается кругомъ нея. Александру Николаевичу показалось, что она тоже скучаетъ, какъ и онъ, и это почему-то было пріятно ему. Онъ съ особеннымъ — знакомымъ многимъ мужчинамъ — чувствомъ смотрлъ на двушку и думалъ: «женился бы онъ на ней или нтъ»?

Александру Николаевичу было уже далеко за тридцать, и мысль о женитьб постоянно приходила къ нему. Но вс т двушки, которыхъ онъ встрчалъ въ своемъ кругу, какъ-то страшили его. Ему были непріятны ихъ слишкомъ сильныя рукопожатія, слишкомъ большіе шаги при походк, рзкія сужденія и громкій хохотъ. При вид Юліи Сергевны онъ ршилъ, что ничего этого въ ней нтъ, и, присматриваясь къ ея тонкому точеному носу, къ ея яркому рту съ приподнятыми уголками, ко всей ея тонкой и гибкой фигур,- онъ незамтно пришелъ къ убжденію: я женюсь на ней. И дйствительно, черезъ два мсяца онъ уже стоялъ рядомъ съ ней въ церкви и улыбался отъ смущенія, отъ счастья, отъ того, что дьяконъ слишкомъ громко выкрикнулъ, что жена должна бояться мужа, отъ того, что свчка въ его рук дрожала и не хотла слушаться его.

Юлія Сергевна приняла его знакомство, а вскор и предложеніе выдти за него замужь — доврчиво и радостно. Съ перваго же вечера тамъ, на любительскомъ спектакл, она говорила съ нимъ, какъ съ близкимъ ей человкомъ. И посл, когда стала невстой, была такъ же ровна и добра съ нимъ, какъ прежде.

Посл женитьбы онъ ршилъ ухать изъ Петербурга, но мать Юліи была больна, и Александръ Николаевичъ согласился остаться въ город, но считалъ дни, когда удетъ вдвоемъ съ женой въ деревню Марютино.

Эта деревня принадлежала дяд Александра Николаевича, старому холостяку, жившему постоянно въ Москв. Александръ Николаевичъ зналъ, что Марютино должно со временемъ перейти къ нему, и привыкъ уже относиться къ нему, какъ къ собственному, и поэтому особенно любилъ и цнилъ этотъ уютный уголокъ. Онъ каждое лто прізжалъ сюда во время уборки хлба, осматривалъ все имніе, подсчитывалъ книги и представлялъ отчетъ дяд. Теперь Maрютино было ему еще миле тмъ, что онъ привезъ сюда свою красавицу жену и зналъ, что, здсь онъ будетъ съ нею вдвоемъ, и никто не посметъ врываться въ ихъ жизнь, отнимать ихъ время, вниманіе, никто не будетъ ни радовать, ни огорчать Юлію, никто не будетъ ни на одну минуту владть ея душою. И это сознаніе наполняло его гордой радостью. Уже въ вагон онъ старался доказать ей, какъ было жестоко съ ея стороны не видть его мученій, когда она узжала на цлые дни къ роднымъ, когда бросалась съ привтливымъ смхомъ навстрчу сестрамъ, приглашала ихъ и къ завтраку, и къ обду и почти ни одной минуты не оставалась съ нимъ вдвоемъ. По утрамъ къ ней приходили какія-то плохо-одтыя барышни, и она принимала ихъ ласково и съ каждой долго бесдовала о чемъ-то. Когда онъ входилъ — он или умолкали, или Юлія говорила ему, что у нихъ «консультаціи». Часто посл этихъ посщеній она плакала, а когда Александръ Николаевичъ спрашивалъ ее о причин слезъ, она говорила:

— Сколько горя на свт!

— Да ты-то чмъ можешь помочь? — спрашивалъ онъ.

Она ласково улыбалась ему, точно не понимая, что онъ сердится, точно принимая его слова за шутку.

— Ты раздаешь свою душу по кусочкамъ, ты тратишь направо и налво и время, и вниманіе, и хорошія слова… А это все мое, мое!..

Она начинала ему говорить о своей любви, и онъ, побжденный ея искренностью, умолкалъ.

Онъ не сомнвался въ томъ, что она любитъ его; онъ видлъ, какъ, чуть не съ первой же минуты ихъ знакомства, она съ доврчивой радостью встрчала его, какъ безъ колебанія согласилась выдти за него замужъ, но его злило, что она также любила и отца, и мать, и сестеръ, и своихъ растрепанныхъ пріятельницъ, не видла ни въ комъ недостатковъ и все всмъ прощала.

Хозяйство шло безалаберно, и старая прислуга Александра Николаевича, Петровна, привыкшая къ строгому порядку, ворчала и нсколько разъ заявляла, что уйдетъ. Это все очень разстраивало Александра Николаевича, и онъ, наконецъ, ршилъ увезти жену во что бы то ни стало. Въ половин мая они ухали.