Первый день поста

Еще поднимаясь по ступеням, Болан ощутил знакомый тошнотворный запах, настолько сильный, что пришлось сделать усилие над собой, прежде чем распахнуть дверь. Болан уже представлял, что увидит сейчас там, внутри помещения, и потому просто не смел теперь повернуть назад и отложить визит до следующего раза.

Мощным ударом ноги он распахнул неплотно прикрытую дверь и одним прыжком пересек порог комнаты. На столе посреди комнаты лежало нечто, лишь отдаленно напоминавшее человека — до того было искромсано и обезображено тело, в котором явно угасали последние искорки жизни. Гнусный мясник, склонившийся над жертвой, был настолько поглощен своим омерзительным делом, что даже не заметил появление незваного гостя. Однако тип, сидевший на подоконнике, тотчас обернулся и, не переставая глумливо ухмыляться, моментально вскинул руку — на долю секунды позже, чем следовало бы. Большое, отливающее серебром дуло рявкнуло с порога, и утяжеленная пуля в медной оболочке, просвистев в спертом воздухе комнаты, пробуравила дыру точно посреди этой паскудной рожи.

На звук выстрела из боковой двери стремительно выскочил еще один охранник. Болан снова нажал на курок, и пуля попала тому в шею. От удара рот его широко раскрылся, лицо скорчилось в жуткой гримасе, фонтаном хлынула кровь, но мафиози удержался на ногах, буквально окаменев от боли и дьявольского ужаса, тщетно пытаясь в последние секунды своей жизни постичь весь смысл адресованного ему свинцового послания.

Теперь Болан повернулся к маньяку-садисту, все еще склонившемуся над столом. Это был высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с красивым холеным лицом и элегантно подстриженными седеющими бачками, в прекрасно сшитом костюме, поверх которого ладно сидел прозрачный пластиковый халат, весь испачканный кровью.

— Я вам все сейчас объясню! — предостерегающе замахал рукой заплечных дел мастер. Манерой говорить он вовсе не напоминал маньяка: голос спокойный, даже учтивый, словно этот подонок не имел ничего общего с той чудовищной работой, которой был всецело поглощен еще полминуты назад.

— Тем лучше для тебя, — ответил Болан и снова поднял «отомаг».

Тот отчаянно вскрикнул и схватил со стола изящный тонкий скальпель, лежавший рядом с жертвой. Пистолет выплюнул еще несколько порций свинца — по обеим рукам убийцы и точно по коленям.

Великий мастер грязных дел мгновенно рухнул на пол, вопя от боли и моля о милосердии. Он корчился в луже собственной крови, и в голосе его почти уже не осталось ничего человеческого — теперь это был скорее просто рык обезумевшего зверя.

Но Болан в отличие от этого ублюдка никогда не наносил удары, способные вызвать бесцельные страдания ближних или даже просто наказующие. «Любовные» послания «отомага», какими бы кровавыми они ни были, не имели ничего общего с той медленной агонией, которой наслаждался этот мерзавец, когда истязал свои жертвы, ибо самым восхитительным для валявшегося на полу садиста в халате было выпотрошить еще живой мозг и изуродовать человеческое тело до полной неузнаваемости.

Крики садиста понемногу начали раздражать Болана, хотя он считал, что такому вот подонку совсем не вредно хоть на мгновение пережить тот ужас, которым он столь щедро одаривал других. Ведь Болан отнюдь не был рыцарем из мира милосердия: он не наказывал — он карал.

В существе на столе едва-едва теплилась жизнь. Сознание, конечно же, давно покинуло его. Похоже, в тот момент, когда Болан ворвался в помещение, заплечных дел мастер как раз пытался хоть как-то раздуть угасающую искорку жизни в теле несчастного.

С первого взгляда не представлялось даже возможным определить, кем была жертва, прежде чем очутилась на столе: мужчиной или женщиной, черным или белым. Теперь это было просто «существо»: бесформенный кусок разрезанного, искромсанного, изуродованного мяса. Не исключено, негодяю в халате удалось достаточно долго потрошить несчастного таким образом, чтобы жертва сохраняла полное сознание...

— Мир праху твоему, — пробормотал Болан, посылая пулю в зияющую рану, на месте которой у жертвы когда-то было ухо.

Затем, повернувшись лицом к хрипящему, кричащему и бьющемуся в конвульсиях монстру, он проделал ту же операцию.

В глубине комнаты Болан обнаружил пластиковый мешок с искромсанным человеческим телом. Судя по свежести останков, несчастный отправился в мир иной всего несколько часов назад.

Болан методично, как заправский сыщик, обшаривал все углы, и тут, напряженно водя перед собой маленьким револьвером с подпиленным стволом, в дверях появился Джек Гримальди.

— Боже правый! — пробормотал пилот и невольно отпрянул назад.

— Все ясно? — крикнул ему Болан через открытую дверь.

— Можно сказать, — откликнулся пилот звенящим голосом. — Здесь была какая-то резня? Что это?

Продолжая осмотр помещения, Болан обронил:

— Логовище свихнувшихся мясников.

— Черт! Ты уверен? Я думал, это всего лишь выдумки. Я даже вообразить себе такое не мог, когда доставил обоих голубков сюда.