Первые шаги

По низкому левому берегу Волги с испокон веков, раскинулись, напоминая клушек, растопырившихся над цыплятами, тысячи деревень. Кто и когда строил их впервые, никому не известно. Сотни лет их обитатели кланялись в ноги батюшке барину, ложились на конюшнях под свистящие бичи, а потом, после порки, одни снова кланялись, благодаря за «науку», а другие, отлежавшись, пускали «красного петуха» на усадьбы своих мучителей и бежали куда глаза глядят. Об этом страшном времени часто рассказывает правнукам дед Евсей, старожил приволжского села Камышинки.

— Так-то, детушки, жили мы когдась, — шамкает он беззубым ртом.

Зрачки юных слушателей расширяются от ужаса.

Старше Евсея в Камышинке никого нет, но и он не помнит времен основания своего села. Когда-то низенькие мазанки, топившиеся по-черному, были сплошь покрыты камышом, потому деревушку и назвали Камышинкой. Деревушка со временем стала большим селом. Исчезли курные избы, камыш остался на крышах лишь самых бедных избенок, появились пятистенники под красной черепицей и даже несколько крестовых домов, крытых железом, покрашенным в нарядный зеленый цвет, но название Камышинка так и осталось за селом.

Посредине его стоит деревянная церковь, по обеим сторонам которой расположились лавка сельского богача Лукьянова, «мирская» изба, поповский особняк…

В оба конца длинной, широкой улицы тянутся двумя шеренгами дома, домишки, избы и избенки, окруженные зеленью антоновок, кустами терна… Чем дальше от центра села, тем меньше и ниже избы, совершенно исчезают высокие, с добротными дверями и тяжелыми, висячими замками амбары. Их заменяют скромные, низенькие клуни. На концах села живет беднота; с рождества бегают хозяйки по соседям в поисках мучицы взаймы, а потом берутся за мякину и полову.

Растет село. С каждым переделом прибавляются «мужские души», а земля — все те же отрезки, какие получили за выкуп при отмене крепостного права. Не велики и сразу были подушные наделы, хоть плате за них и конца не предвидится, теперь же земельный клин на душу что бабий платок, как хочешь на нем разворачивайся — коль нет сил взять в аренду землицы, и паши, и коси, и коровенку паси…

Немало кругом земли, да беднякам от того пользы нет. Видит око, да зуб неймет. Прямо за селом начинаются и тянутся до самых песчаных берегов Волги заливные луга. С весны, как сойдет вода, покрываются они сочной, мягкой травой, яркими душистыми цветами, только не на радость, а на печаль. Того и гляди, корова или лошадь заберется — и плати штраф хозяину лугов или арендаторам, что еще хуже — зол старик Лукьянов, а Кузьмичев и того пуще. Как пауки, опутали они все село: рубль в долг дадут, а десять вытянут. Мало кто им не должен на селе. Амбары ломятся от хлеба, сено на зиму батраки стогами мечут, а все им мало — за копейку с человека крест снимут, не постесняются.

Особенно трудно жилось тем семьям, где живых душ было много, а мужских — всего одна. К таким принадлежала семья Федора Карпова. Его избенка третья от околицы. В нее перешли Карповы после раздела.

Три года назад вышел Федор в отдел, вернувшись из солдатчины. Крепкий, умный, старательный мужик Федор, а из нужды выбиться не может. Только и счастья, что ни разу богачам не кланялся, взаймы не брал: то с неводишком на Волгу сходит, то поплотничает и какой ни есть кусок для семьи заработает. Да и жена со старшей дочерью Татьяной ему помогают — работают они на кроснах, двенадцатилетнюю Аксюту и ту мать начинает к стану приваживать. Скатерти браные, полотенца камчатые, нарядные пояса ткут мать с дочерью для богатых невест села — мастерицы! Только ведь плата-то какая? Каравай хлеба иль крынка молока…

Федор в солдатах научился грамоте. Возвратясь домой, он не бросил читать и частенько ходил к батюшке за книгами, часами просиживая потом, уткнувшись в евангелие или какое-нибудь житие святых. Других книг у попа не было.

Чтение божественных книг не давало Федору ответа на мучивший его вопрос: почему так неладно все устроено на свете? Вот он, Федор, хочет пахать землю, а у него земли-то и нет. Барин же и глаз на пашню никогда не кажет, а имеет тысячи десятин. Или вот взять другое. Он с женой и дочерьми работают не переставая, а все ж на вольный хлеб заработать не могут. Лукьяновы да Кузьмичевы совсем не работают, как баре живут, везде батраки и батрачки у них, а им всего хватает вволю.

Один раз, возвращая книгу, Федор рассказал о своих мыслях попу и попросил пояснить, отчего все так происходит. Тот поглядел сурово.

— От бога порядок установлен, не нам о том судить. Каждый несет свой крест. Зря ты думаешь о том, что не твоего ума дело. В церковь почаще ходи, — ответил он.