Перунъ

Было это на Руси лѣтъ тысячу тому назадъ, почитай. Зачатки такъ называемой государственности были замѣтны только на великомъ водномъ пути «изъ варягъ въ греки», по Днѣпру и Волхову, а остальная Русь, къ украинамъ, была Русью деревенской, гдѣ лѣсной, гдѣ степной, дикой и вольной. Жила Русь родами и старшій въ родѣ правилъ всѣми дѣлами и назывался гдѣ княземъ, а гдѣ — святъ-царемъ. Жили селяки въ плохенькихъ, наскоро сколоченныхъ избенкахъ въ лѣсахъ глухихъ, среди болотъ гиблыхъ, по берегамъ свѣтлыхъ озеръ и рѣкъ многоводныхъ и многорыбныхъ. И такъ какъ былъ въ тѣ времена человѣкъ окруженъ злыми ворогами со всѣхъ сторонъ, то и привыкли селяки не имѣть ничего лишняго, довольствоваться малымъ и были каждую минуту готовы покинуть свое жилище и итти дальше — куда глаза глядятъ. И они очень цѣнили эту свою свободу, питали отвращеніе ко всякому игу и даже просто порядку, никогда ни въ чемъ не были согласны между собой, никакъ не хотѣли одинъ другому повиноваться, про все спорили и очень часто доходили въ спорахъ своихъ до рукопашной. Но столкновенія ихъ между собой такъ же скоро потухали, какъ и возгорались и они, оставивъ свои короткія копья, щиты тяжелые деревянные и луки со стрѣлами малыми, омоченными въ яду смертельномъ, снова брались за свои лютни осьмиструнныя, за гусли яровчатыя и за свирѣли звонкія длиною въ два локтя, и круговая чаша меду пѣннаго туманила имъ головы сладкимъ туманомъ, и широкая вольная пѣсня ладно плыла по холмамъ и по доламъ: они любили пѣть и говорили, что «пѣвца добра милуютъ боги»…

Селяки-славяне любили ласковый свѣтъ и благодатное тепло земной жизни и не вѣрили въ смерть. Покойниковъ своихъ они хоронили по гранямъ родныхъ полей, на путяхъ, на розстаняхъ: тамъ, на столбахъ, стоялъ въ глиняныхъ сосудахъ прахъ ихъ и весной свѣтлой, на Радуницу, и лѣтомъ, въ Семикъ, когда вся земля изнемогала въ яру любовномъ, въ жаркій праздникъ Ярилы, шли селяки къ своимъ покойничкамъ и закликали весну пѣснями веселыми, и праздновали полноту жизни радостной, земное царство свѣта, и призывали къ совмѣстной радости и мертвыхъ своихъ.

И, склонившись къ роднымъ могилкамъ, причитали они: «ужъ ты, солнце, солнце ясное, ты взойди, взойди со полуночи, ты освѣти свѣтомъ радостнымъ всѣ могилушки, чтобы нашимъ покойничкамъ не во тьмѣ сидѣть, не съ бѣдой горевать, не съ тоской вѣковать. Ужъ ты, мѣсяцъ, мѣсяцъ ясный, ты взойди, взойди съ вечера, ты освѣти свѣтомъ радостнымъ всѣ могилушки, чтобы нашимъ покойничкамъ не крушить во тьмѣ своего сердца ретиваго, не скорбѣть во тьмѣ по свѣту бѣлому, не проливать во тьмѣ горючихъ слезъ…»