Перевернуть в парадоксальное

Владимир Буев появился в литературных салонах Москвы несколько лет назад – посещал презентации, творческие вечера, круглые столы. Он работает в сфере предпринимательства и финансов, поэзией ранее не интересовался, но внезапно, слушая стихи современных поэтов, ощутил в себе потребность откликаться на их произведения собственными стихами.

Сам он называет свои тексты пародиями, но это скорее рефлексия на чужие стихи. И она вполне оправдана. Топливо, которое приводит в движение механизм создания нового стихотворения, есть ни что иное, как поэтическая энергия. И Владимир Буев, являясь своего рода творческим индикатором, своими откликами на отдельного автора безошибочно указывает – в этом источнике она есть.

Современное литературное сообщество сегодня испытывает большой кризис – авторы лишены читательского внимания, рецензий на свои книги, критических и литературоведческих замечаний. И потому такие активные читатели, как Владимир Буев, сегодня на вес золота. За несколько лет пристального внимания к современной поэзии Владимир Буев опубликовал свои подборки в «Литературной газете», «Литературной России», газете «Истоки», журналах «Вторник», «ЛитеRRа Nova», «Камертон», на электронных порталах «Articulationproject.net» и «Textura.club», в альманахах «Vita» и «Ликбез». А откликов на любимых поэтов хватило на полноценный сборник. Эта книга – своего рода эксперимент, новая форма рефлексии нелитературного человека на литературное произведение.

Всего несколько лет назад случилось маленькое предновогоднее чудо. До боя кремлёвских курантов оставалась ещё неделя или полторы, а я уже сидел или лежал на диване перед камином за городом и по совершеннейшей случайности читал стихи студенческого друга Миши Гундарина. Или…

Хотя скорей всего не Миши, а Ани (Ганны) Шевченко. За что-то зацепился, вдохновился – и в голову вдруг полез… назовём это «откликом». Сначала хотел тоже назвать получившийся «творческий продукт» стихами, но, чтобы не задаваться, остановился на определении «пародия». Хотя и пародиями это не называется. Жанр до сих пор определить не могу, поэтому пока называю «ответками», «откликом», «отзвуком», «отблеском» или «перекличкой» (поэтической). Но и… пародиями – в первую очередь. Да-да, а как же иначе (улыбающийся смайлик)?

На стихи Миши Гундарина, а затем и на творчество Ганны Шевченко (вернее, в обратном порядке) за несколько месяцев я написал и частично опубликовал уже много «ответок». С согласия авторов, ибо для пародирования брал оригинальные стихи целиком, а не их отдельные строки. Чтобы не нарушать авторские права, публикуя в связке и полный оригинал, и «пародию», требуется непротивление злу насилием.

Потом случилось ещё одно «маленькое чудо» – на этот раз далеко постновогоднее.

В библиотеке Чехова, что на Страстном бульваре в Москве, по окончании одного из литературных вечеров с названием «На двоих», на котором читали свои стихи Санджар Янышев и Сергей Золотарёв, спросил у обоих:

– Можно?

Ответ и Санджара, и Сергея был одинаков:

– Можно.

…Этот сборник – как раз то, что получилось у нас с Санджаром. Вернее, у меня на его стихи.

Санджар без преувеличения и тени иронии – один из самых интересных и глубоких современных русскоязычных поэтов. Скажу больше, на мой взгляд, он – ведущий русскоязычный поэт метамодерна, хотя до сих пор никто не дал вменяемого определения, что же такое метамодернизм. Но термин мне нравится. Во-первых, это красиво…

А во-вторых… и тут я категорически не согласен с мнением Владимира Володина, автора практически всех предисловий к моим книжкам. Стихи Санджара прекрасны и с точ-ки зрения их оригинальности, и с точки зрения того, какие глубокие гуманитарные/исторические/филологические пласты (мудрость предшественников: отцов и дедов) в них сокрыты/зашифрованы.

САНДЖАР ЯНЫШЕВ

Во мне шевелится янтарь

сухих платановых волокон.

И сразу – новая деталь:

гематоген больничных окон,

минтай бескостный, тубус-кварц,

фигурки в пате, как опята,

и собеседник – Розенкранц

ли, Гильденстерн в пижамке мятой —

мне в печень самую проник.

Он рот полощет марганцовкой

и ложкой чайною язык

скребёт, чтобы звончей им цокать.

– Переходи! – хриплю в ответ…

Но чувствую: сейчас наверно

весь этот жёлто-красный цвет

тебе исторгну на колена.

ВЛАДИМИР БУЕВ

Я жемчуг, раковины сын.

Белок, однако, шевелится

во мне. Поймёт ли врач-акын,

что марганцовка не годится?

Минтай пусть ложкой как скребком

из ёмкости достать не сложно,

но жемчуг – проще молотком.

От этой мысли мне тревожно.

Вдруг понимаю, что не врач

передо мной, во мне – не жемчуг.

В палате я, но не палач

передо мной. Кто ж? Проповедник?

То ль из Шекспира собеседник,

а то ль из Стоппарда болтун

то ль мягко перелез поребрик,

а то ль в ребро вонзил перун.

Там, где Шекспир взошёл на сцену,

там пафоса не избежать,

там можно преклонять колена.

…Но на колени – исторгать.

САНДЖАР ЯНЫШЕВ