Переучет

Бытовало мнение, что в семидесятых Нину Фабер обошли главной на всю Скандинавию литературной премией. Тактичная лирика Нины была по-своему хороша, но вечно диссонировала с политической мелодией момента. Пока все вдохновлялись Мао, она писала о дремлике болотном, крыльях стрекозы и превратностях погоды в городах, куда не ступала ее нога. Громкая премия, вкупе с ее денежным наполнением, раз за разом доставалась другим. Ее получали датчане, финны, шведы, неловко сказать, исландцы. Деньги и признание не были бы Нине лишними. Другим, видимо, тоже.

В восьмидесятые у тонкой, ломкой лиричности не было шанса тягаться с формализмом и экспериментом, не говоря уже о втором-третьем-пятом уровнях в мегатексте девяностых.

Начало нового тысячелетия вернуло Нине шанс, но ее вера в себя ослабела, а в ближайшем кругу ее списали с поэтических счетов. Нине не работалось, у нее все подряд не клеилось. Она собачилась с сыном, переругалась с друзьями и в целом была разочарована в жизни, баловавшей ее не больше мачехи.

Нина пустилась во все тяжкие. Старые приятели из Совета по делам литературы выбили ей трехлетнюю творческую стипендию. Нина расплакалась от радости. И пропала с радаров на несколько лет. Поговаривали, что она пьет, вроде пишет, кажется, завела роман в Стамбуле. Внезапно она вернулась, сняла домик с тремя сотками в городском садовом товариществе (она полжизни значилась в листе ожидания) и помирилась с сыном Людвигом. Умерила питейный раж и отпраздновала шестьдесят пять без шума и пыли.

Четырнадцать месяцев подряд она писала, обложившись сотнями страниц черновиков и записей, привезенных из Стамбула. Сочинялось на одном дыхании, совестно работой назвать. Нина цвела. Сто семьдесят стихотворений представила она на суд прежнего своего редактора, найдя его после двенадцатилетнего перерыва. Они ровесники, Като Волд был женат, но, естественно, развелся, снова женился и опять развелся, он обладатель завидной должности в престижном издательстве, хотя в своем цеху далеко не главный гений. Было время, Като трепетал перед литературой, но те дни давно миновали. Зато человек Като приличный. Часто ходит в театр и на лыжах и не рвется облапошить человека без повода. В основу стихотворного цикла, названного Ниной «Босфор», легли ее впечатления от пейзажа за окном стамбульской квартиры. Вдохновляясь импрессионистами, она описывала один и тот же вид из окна, город, мост, улочки, в зависимости от погоды и настроения пробуждающие час от часу и тем более день ото дня несхожие ассоциации.

Като Волд прочел, и ему понравилось. Он не ждал от Нины ничего, тем более такого уровня. Вместе они отобрали восемьдесят стихотворений. Книга откроет перед Ниной двери, закрытые десятки лет, и вернет ей уверенность в себе. Сообщит читателю, что Нина не только жива, но и пишет как никогда хорошо. Так, по крайней мере, показалось Като. Он не преминул даже сказать, что и «Книжный клуб» не устоит перед таким соблазном, и хотя на деле тот устоял, восторгов и ожиданий насчет «Босфора» поначалу было много.