Передвижная лаборатория

Шумит, шумит Псузаапсе.

— Где хочешь, можешь в брод её перейти, а грохоту на всё ущелье, — говорит Клотильда Павловна.

Белоглазая бабка Варвара посадила нас ужинать.

— А ты не смотри, что она такая, потому как разгуляется, всё на своём пути снесёт. Оттого у нас здесь и не строятся, — говорит она.

Я так натряслась за дорогу, всё тело побито, и так устала, что есть совсем не хочется. Бабка ворчит:

— Не чинитесь, ешьте, что подано, второй раз греть не буду.

Чаю выпью, пожалуй. Соблазняет стакан с мёдом. Протягиваю руку, чтобы взять его, но бабка, заметив мой жест, хватает стакан и уносит.

На губах Клотильды Павловны появляется чуть заметная улыбка:

— Мы в её власти.

В хате неряшливо, грязно. За окном оголтело и безостановочно лает собачонка. Визгливый, противный лай. Закроешь окно — духота.

— Ничего не поделаешь, приходится терпеть. Мы считаем, что нам ещё повезло. Жилья здесь нет. В палатке не лучше, и кто бы стал возиться с едой, — говорит она.

«В палатке лучше», — думаю я, но молчу. У меня свои задачи. Какое претенциозное имя Клотильда, не современное, но ей подходит, чувствуется в ней заглушённое клокотанье. Под сорок, движения, вкрадчивые. Глаза как у рыси, зелёные, раскосые.

В Москве меня предупреждали — вредная, но от неё многое зависит. Со мной Клотильда Павловна предельно любезна. Позаботилась даже о спальных мешках, хотя в её обязанности это не входило. Мешки новые, поролоновые, на молниях, я даже ещё не видела таких.

За двадцать километров от моря, курорта — и такая глушь. Кто бы мог подумать?! Добирались сюда чуть ли не восемь часов. Часть пути машина шла прямо по руслу, против течения.

А дальше вверх. Кругом одичавшие черкесские сады, каштановые леса. И тишина. Деревья давно отцвели, но сладковатый аромат всё ещё стоит в воздухе. Редко попадается хутор — два, три двора, и опять никого.

Дороги, можно сказать, нет вообще. Представляю, как волокли нашу бедную передвижную лабораторию, во что превратили. Гордость моего шефа! Сколько мучились с ней, пока изготовили, и наконец — первый образец проходит испытания, как и положено, в жёстких полевых условиях горного Кавказа.

Клотильда Павловна — химик. Она проверяет оснащение лаборатории и методы исследования природных вод. Ждут ещё гидрохимика из геологической службы. Вдвоём они должны составить заключение о лаборатории.

Я прилетела из Москвы, чтобы получить акт о первых испытаниях. Это очень важно для моего института. Вколочено столько средств, труда. А дело действительно стоящее — передвижная полевая лаборатория, оснащённая современными методами анализа вод. Таких лабораторий нет.

Лаборатория доставлена сюда, в ущелье, из Сухуми, где её монтировали, и я ещё не видела её.

— Будем спать? — спрашивает Клотильда.

— Попробуем.

Тушим керосиновую лампу. Бесовская собачонка надрывается.

Шумит, шумит Псузаапсе.

Только к рассвету угомонилась проклятая собачонка, начала греметь, ворчать бабка Варвара. Затопила печь.

Пошли умываться к Псузаапсе. Холодная, зелёная, бежит быстро, дно просвечивает. Вошла в воду, оступилась, не заметила, как разрезала ступню. Выхожу, Клотильда ахнула и побледнела. За мной дорожка крови. Как неловко! Вечно со мной какие-то неожиданности. Она побежала, притащила йод, бинт. Глубокий, длинный порез. На ногу еле ступаю. Гоги появился, заспанный, небритый. Увидел меня — смутился.

— Сейчас, сейчас. Я не знал, что у нас гости. Ай, ай, — сочувствует мне.

Клотильда Павловна с ним сдержанна, очевидно, как и со всеми.

— Страшный лентяй. Ничего не хочет делать. Его прислали из Сухуми, как механика лаборатории. За эти дни, что мы здесь, намучилась с ним, — говорит она. — Жалуется, что никакого заработка, всё рвётся домой. Даже запустить движок не умеет.

— Может быть, не хочет?

— Тоже возможно.

Ковыляя, иду с ней к лаборатории. Её установили недалеко от берега, в тени огромных буков.

— Страшно нагревается за день, нечем дышать. Кондишен никуда не годится, — заявляет она.

Зелёный металлический вагончик снаружи мне нравится.

— Корпус очень тяжёлый. Я была свидетелем, как лабораторию тащили сюда. Немыслимо, — говорит Клотильда.

Входим по лесенке внутрь. Чудо! От удовольствия меня забирает «лабораторный озноб», и сразу же хочется работать. Всё есть, что нужно химику, — мойка, вытяжной шкаф, столы, полки, посуда. Приборы размещены, собраны, прилажены конструктивно и красиво.

— Ничего не побилось в дороге? — спрашиваю я.

— Почти ничего.

— Вот видите!

— Да, но если не включён движок, в шкафу нет тяги и невозможно работать.

— Надо включать движок.

— Гоги говорит, что расходуется очень много бензину.

«С Гоги мы договоримся», — думаю я.

Он появляется, лёгок на помине.

— Ну как, калбатоне, нравится вам здесь?

Гоги побрит, на нём белая нейлоновая рубашка, узконосые ботинки.

— Тебе не помешает твой наряд ремонтировать мотор? — спрашивает Клотильда.

— А что его ремонтировать? У меня всё в порядке. Запустить?

— Вчера не в порядке, сегодня в порядке, — бесстрастно произносит она.

— До вечера думаешь работать, генацвале?