Пепел победы

Вы, уважаемые читатели, наверняка заметили самое бросающееся в глаза исправление из сделанных мною. Переводчики этой замечательной серии переименовали главную героиню в Викторию, а я «вернул» ей собственное имя: Хонор. Проблема в том, что, в отличие от Веры, Надежды и Любви, нет русского имени Честь. note 1 Хонор превратили в Викторию явно под воздействием первой книги («Космическая станция Василиск»). Да, вполне подходящее имя для той, кто способна буквально вырвать победу. Однако, во-первых, ее боевой путь — не есть цепочка блестящих побед. Было разное, в том числе и плен, о чем вы уже прочитали. Единственное, что ей никогда не изменит — это Честь. И, во-вторых, большая часть книг серии имеет в названии игру слов, которую, к сожалению, невозможно адекватно передать по-русски и в которой обыгрывается значение имени Хонор.

Д.Г.

Адмирал леди Хонор Харрингтон стояла в причальной галерее «Фарнезе», флагмана Елисейского космического флота, и старалась не допустить, чтобы бушевавший вокруг беззвучный ураган эмоций заставил ее пошатнуться.

Прижавшись лбом к бронепласту шлюпочного отсека, она искала защиты от этой бури в стерильной безмятежности вакуума. Защита была сомнительной. По крайней мере утешало одно: ей приходилось терпеть этот бедлам не в одиночку. Здоровый уголок рта изогнулся в улыбке, когда шестилапый древесный кот, ощущавший тот же вихрь, прижал уши и заерзал в висевшей на спине Хонор переноске. Как и прочие представители его вида, он воспринимал чужие эмоции гораздо острее, чем его человек, и сейчас разрывался между желанием укрыться от водопада чувств и своеобразной эйфорией, порожденной избытком эндорфина в мозгу людей.

Впрочем, напомнила себе Хонор, у них с Нимицем было время попрактиковаться. Три стандартных недели назад ее люди в полном ошеломлении обнаружили, что склепанный на коленке из поврежденных при захвате трофейных кораблей флот, чуть ли не в насмешку названный Елисейским космофлотом, полностью уничтожил вражескую оперативную группу и завладел транспортами, позволившими всем желающим покинуть тюремную планету Аид. Тогда ей казалось, что никакое чувство не сравнится с ликованием, охватившим экипаж корабля, прежде принадлежавшего хевам, а затем ставшего ее флагманом, однако нынешний эмоциональный накал, похоже, достиг более высоких температур. И не без причины. В конце концов, Хонор с ее соратниками удалось совершить побег из тюрьмы, которую власти Народной Республики считали самым надежным местом заточения в истории человечества. Некоторым из бежавших, например капитану Гарриет Бенсон, командиру корабля «Кутузов», не доводилось дышать воздухом свободы более шестидесяти лет. Эти люди уже не могли вернуться к жизни, оставшейся позади, но мысли об открывающихся перспективах и созидании новой жизни полыхали в них неистовым пламенем. А вот бывшим пленникам, попавшим в лапы Комитета общественного спасения сравнительно недавно, не терпелось поскорее увидеть своих близких и связать заново нити судеб, которые казались им разорванными навеки. В отличие от тех, кому пришлось провести на планете, прозванной Адом, десятилетия, у них оставалась надежда на возвращение к прежней жизни.

Эмоциональный подъем был столь силен, что даже окрашивался оттенком иррационального сожаления. К осознанию того, что все они вошли в легенду, примешивалось печальное понимание: об их подвигах будут рассказывать снова и снова, многократно преувеличивая и приукрашивая… но даже самые невероятные истории непременно заканчиваются.

Чтобы оказаться здесь, в этой причальной галерее и в этой звездной системе, им пришлось совершить немыслимое и преодолеть неодолимые препятствия. И они знали, что все украшения будущих пересказов — в том числе и их собственные — будут несущественными относительно главного. Ерунда. Мелочь.

Люди сожалели о неизбежном расставании с боевыми товарищами. Разумеется, память о том, кем они были и что совершили, останется с ними до конца дней, однако воспоминания, увы, — лишь далекое эхо реальности. Той реальности, которая, когда схлынул способный остановить сердце ужас, стала для них наивысшей жизненной ценностью.

Все это вместе и порождало тот эмоциональный шторм, что бушевал вокруг… и фокусировался на Хонор Харрингтон. Ибо она была их вождем, а значит, символом их ликования и средоточием светлой печали.

Это смущало само по себе. А тот факт, что никто не знал о ее способности улавливать чужие эмоции, усугублял смущение. Ей казалось, что она прячется у них под окнами, прислушиваясь к разговорам, для ее ушей совершенно не предназначенным. И хотя у нее не было выбора — она просто не могла отгородиться от этого бурлящего котла, — это почему-то лишь усугубляло чувство вины.