Пепел между нами

— Миш, привет! — Женя напряжен, натянут, как струна.

— Здорово, — устало откидываюсь на подушки. Я не спал всю ночь, да и день выдался сложный. Хочется, как медведю завалиться в спячку, и чтобы никто не кантовал до весны.

— Как там у вас?

— У кого у нас? — в голос привычно просачивается горечь.

Нет никаких нас. Есть я, самодовольный кретин, просравший свое счастье, и Злата, пытающаяся вычеркнуть меня из своей жизни.

В трубке звенит гнетущая тишина. Брат так напряженно молчит, что от этого внутри поднимается тревога:

— Жень, ты по какому поводу вообще звонишь?

— Ты не в курсе, да?

— Не в курсе чего?

— Старик, ты только движений лишних не делай.

— Ты о чем, твою мать?

— Златку утром в роддом отвезли. У нее воды внезапно отошли. Немного раньше срока, но вроде все нормально. Я думал ты в курсе, что там и как…

— Нет, я не в курсе, — глухо отвечаю и откладываю с сторону телефон.

Вот зараза кареглазая, даже не позвонила…Не сказала, словно я чужой человек. Женька и тот в курсе, а я нет. Это как же она меня ненавидит, раз не посчитала нужным сообщить о том, что сын собрался появиться на свет?

Черт. Хреново-то как. Не продохнуть.

Непослушными пальцами набираю ее номер. Невыносимо хочется услышать ее голос, смех, теплое переливистое «люблю». В ответ тишина. Гудок за гудком растворяются в гнетущем безмолвии.

Может еще не все? Процесс ведь небыстрый. Отправляю ей просто сообщение «Привет. Как ты там?».

Ответ приходит не сразу. Минут через десять. Сдержанный, скупой, содержащий одни факты: «Спасибо, все хорошо. Рост 49, вес 3800».

Лаконичные цифры, словно не о сыне сообщает, а результаты матча.

«Тяжело было?»

«Да. Десять часов ада, но сейчас все хорошо. Я счастлива. Спасибо»

Моя девочка счастлива, прижимает к груди сына, смотрит на него сияющим взглядом, а я один, в пустой квартире, не знаю, как унять заходящееся в агонии сердце.

«Почему ты не сказала, что в больнице?»

Несколько минут задержки, а потом входящее сообщение:

«Так внезапно все закрутилось, не до звонков было»

Твою мать! Будто чужой, для нее, для них обоих. Неужели трех секунд не нашла, чтобы просто скинуть строчку…

В груди словно бомба взрывается, пробив огромную сквозную дыру.

«Злат, только честно, ты вообще собиралась мне сегодня об этом говорить?»

В ответ тишина, которая была красноречивее любых слов.

— Злата, собирайся, мы идем гулять! — торжественно объявляет Аня.

— Куда?

Мне лень. Переезд высосал из меня все силы. Пока на поезде тряслась несколько часов, пока добиралась до квартиры, в которой сестра живет, пока разбирала огромные сумки, распихивая вещи по полкам…

Но Анька неумолима. Идем и все.

— Нюш, родная моя, уймись, пожалуйста! — ворчу на нее.

На самом деле Аня не совсем родная. Двоюродная, по отцу, но ближе нее у меня никого нет. Мы с ней росли вместе, в школу ходили вместе. Все в месте. И сейчас все, наконец, возвращается на круги свои.

Так получилось, что после школы она осталась здесь, а я погналась за мечтой о красивой столичной жизни. Отучилась там четыре года, защитила диплом бакалавра, потом магистратура, ну а сейчас аспирантура, первый курс. Вроде все хорошо складывалось, но в один прекрасный миг поняла, что хочу домой и, наплевав на все, в середине учебного перевелась в родной город.

Я люблю резкие решения.

— Злата, вставай! — она пытается столкнуть меня с дивана, — давай, ленивая ты женщина, поднимай свою тушку и собирайся.

— Ань! Я только приехала, только разобралась. Мне просто хочется лежать, притворившись ветошью, и не шевелиться.

— Слушай ты, ветошь! Належишься еще. Идем.

Ее напору невозможно противостоять. Это вечный двигатель с неиссякаемым запасом энергии.

Не обращая внимания на мое кряхтение, сопение, пыхтение, она все-таки поднимает меня на ноги.

— Аня, я честно не хочу ничего.

— Ну, миленькая моя! Ну, пожалуйста. Мне очень-очень надо сегодня кое-куда сходить.

— Иди, я тебя не держу.

— Не могу я одна. Понимаешь? Не могу.

Пока я стою, недовольно сложив руки на груди, она подскакивает к шкафу достает одно из моих выходных платьев. Темно-сливовый футляр, с золотой цепочкой по краю горловины.

Очень лаконично, строго, сдержано. Правда, зад почти не прикрывает, но это уже мелочи, главное сверху культурно.

— Ну, Златик, не упирайся.

— Я только приехала, — напоминаю суровым голосом.

— Вот именно, надо отпраздновать.

Так продолжается еще полчаса. Я упираюсь, она наседает. Упираюсь, а она чуть ли не силой усаживает меня на стул и красит. Упираюсь, пока она вызывает такси. Упираюсь, натягивая капроновые колготки. Хочу сказать свое решительное нет, но обернувшись, обнаруживаю, что она уже полностью собрана, и нетерпеливо пританцовывает у зеркала.

Ладно, сдаюсь. Проще с ней согласиться, потому что переспорить невозможно.

Когда выходим из подъезда, Аня, торопливо бежит к такси, а я бреду следом, отчаянно пытаясь не зевать.