Печатник. Печать Тьмы

"И каждому слуге короны должно воздать по заслугам его, дабы

никто не усомнился в мудрости нашего Величества…"

из королевского указа "О воздаянии и наказании…", 2 432 г.в. р

Облезлый старый пес неторопливо брел по дороге, свесив язык почти до земли. Животное еле переставляло лапы, не разбирая пути и совершенно одурев от жары и голода. Вокруг не было ни единой живой души, не считая стайки воробьев, играющих в дорожной пыли.

Кобель проводил печальным взглядом резвящиеся комочки перьев, под которыми наверняка пряталось аппетитное мясо и хрустящие нежные воробьиные косточки, и вздохнул. Увы, пес прекрасно понимал, что ему не угнаться за птицами, ведь сил не оставалось даже на то, чтобы пугануть их звонким лаем. Поэтому он лишь щелкнул клыками и сердито забурчал животом. Впрочем, ни желтые стертые клыки, ни гудящее брюхо не произвели на воробьев никакого впечатления.

Близился полдень, и от жары псу уже начали мерещиться человеческие голоса:

— Подвинься, Бритва, чай, не у тещи на поминках расселся, — прохрипел кто-то.

— Ага, дождешься от нее такой радости, как же. Я скорее на своих поминках погуляю, чем на ейных, хвала некротам… — ответил ему низкий голос с присвистом.

Пес от удивления так и уселся на дороге. Вскинув уши, кобель прислушался к звукам, доносящимся из его тощего брюха, но бурчание было самым обычным. Голоса зазвучали снова, и шли они со стороны широкого поля, тянувшегося вдоль дороги:

— Проклятье! Хорт, какого мреля мы разлеглись на самом солнцепеке, если до хорошей густой тени — рукой подать? С меня уже семь потов сошло, а лысину так пропекает, что мысли из ушей жареными вылазят, — раздался голос несчастного обладателя тещи-долгожительницы.

— Зная, о чем ты обычно думаешь, могу предположить, что сейчас у тебя из уха вылезет жареная галисийская танцовщица или бутылочка жареного красного вина…

— А если ты не заткнешься, то следом вылезет крепкая жареная оплеуха!

Пес юлой завертелся на месте, пытаясь отыскать источник голосов, но безуспешно — разве что воробьи вдруг научились человеческой речи? Тогда он закрыл глаза, которые, видать, на старости лет начали подводить, и шумно вдохнул воздух.

…Нос его долгое время по праву считался одним из сокровищ арланийской короны, и десять лет пес верой и правдой служил при королевской кухне стравником, оберегая его величество от предумышленных ядов и случайной тухлятины. Получил он на старости лет за службу свою верную лишь пинок под зад от самого принца Гельмута, "жестяной" желудок да потертый кожаный ошейник с тисненым гербом. А король помер ровнехонько через месяц после изгнания пса-стравника — отравился свежими булочками, которые, поговаривают, взошедший после смерти короля на трон принц Гельмут лично для любимого папеньки и замешивал. Такая вот политическая кухня…

И нюх не подвел: в нос псу ударили вдруг многообразные запахи, быть которых здесь просто не могло. Густо пахло горячей кожей и металлом, человеческим потом и кровью, но более всего радовал кислый аромат нагретого вина и жареной курочки — верный признак близкой трапезы, ругани и побоев. Не открывая глаз, он пошел на запах, доверяя лишь своему чутью. И, не пройдя и пяти шагов, уткнулся носом во что-то… в кого-то! Кобель открыл глаза — вокруг него оказались люди, которые лежали и сидели на поляне, бывшей только что безлюдной. Все они были до зубов вооружены, небриты и чрезвычайно угрюмы. Впрочем, пса больше интересовало содержимое валяющихся на земле сумок, чем внешность и настроение их хозяев.

— Ишь, унюхала таки, шавка облезлая, — с досадой произнес один из людей, — а ну пшел отсюда!

Пес быстро оглянулся по сторонам. Естественно, взгляды всех присутствующих были устремлены к нему и не сулили ничего вкусного. Однако, четвероногому бродяге было не привыкать ни к таким взглядам, ни к побоям, которые вот-вот должны были на него посыпаться. И считанные мгновения остались, чтобы принять решение — попробовать сыграть на жалости и выпросить хотя бы косточку, или просто хватать то, что лежит поближе да пахнет повкуснее, и бежать со всех ног.

Но люди не оставили ему выбора. Один, выделявшийся сверкающей лысиной, поднялся с земли и шагнул навстречу.

— Нужно с ним что-то делать, а то ведь выдаст, — произнес он.

— Смотри, Бритва, чтобы эта шавка тебя в бараний рог не скрутила, — хихикнул болезненно худощавый человек, лежавший рядом, но тут же осекся, пораженный увиденным.

Лысый подошел к замешкавшемуся псу.

Зверь прижал уши к голове и попятился назад, жалобно поскуливая.

Огромная ладонь, украшенная татуировками и шрамами, потянулась к собаке.

Ошейник заискрился голубоватым светом.

Короткая молния сорвалась с ошейника и устремилась к протянутой руке.

Человек вскрикнул, и рухнул на землю.

Люди замерли, онемев и не сводя глаз со своего товарища, с воем катающегося по земле.