Паутина 1953 (СИ)

1.

- Встать! Суд идёт! - громогласно провозгласила секретарь.

Присутствующие послушно встали. Встал и Василий. Скамья подсудимых - не то место, где стоит долго засиживаться. Судья разрешил всем садиться и привычно приступил к своим обязанностям:

- Слушается дело о растрате государственных средств, о преступном сговоре и мошенничестве, о халатности ответственных лиц...

Судья продолжал, а Василий задумался о своём... Как же он, умный, образованный человек, не смог понять, прочувствовать обстановку, не сумел увидеть наперёд, чем всё это может кончиться? Теперь тюрьма, лагерь, крушение всех надежд… И когда? В тот самый момент, когда, наконец, ушёл из жизни Он, Хозяин страны, палач для одних и непревзойдённый кумир для других, Бог и Дьявол в одном лице - Великий Сталин!

Шёл тысяча девятьсот пятьдесят третий год, и смерть Великого Вождя всех времён и народов (именно так его тогда называли), вселяла в душу Василия надежду на то, что, наконец, что-то изменится. Надежду, что пропадёт этот всеобъемлющий страх, исчезнет ощущение, будто ежедневно, ежечасно ты ходишь по острию ножа и рискуешь свалиться в пропасть.

Умер паук, опутавший своей паутиной нашу необъятную Россию. Ушёл из жизни человек, державший в руках все нити управления, а также бессчётные паутинки, ведущие напрямую к сердцу каждого советского гражданина - за редким исключением. А исключения были. Василий, например, видел, почти осязал липкие узлы этой дьявольской сети, опутавшей всё и вся. Видел, но не уберёгся; попался, влип и запутался. Обидно...

Родился герой нашего повествования в конце девятнадцатого века. Ещё до революции окончил реальное училище (сейчас это можно приравнять к техникуму), жил в царской России и, в отличие от молодёжи, мог сравнивать те времена с советскими.

В начале тридцатых годов он стал замечать, что вокруг ни с того ни с сего стали пропадать люди. Запомнился один случай. Дело было в его родном городке Дебальцево в Донбассе. Тёплым летним вечером соседи отдыхали на лавочке перед домом. Обсуждали дела насущные, кто-то читал газету. На первой полосе красовалась фотография Сталина с молодыми улыбающимися девушками-колхозницами.

- Ии эх, - сказал седовласый пожилой мужчина, - Если меня снять с такими красавицами, то ей-богу, помолодел бы лет на десять!

Следующей ночью соседи слышали, как прогрохотал по улице «чёрный воронок», остановился рядом с домом неосторожного болтуна, и всё - больше этого человека никто никогда не видел.

Вспоминая и анализируя подобные случаи, Василий понял, что многое изменилось в стране за последние годы, и крепко-накрепко закрыл свой рот на замок. Нигде - даже дома, даже в постели с женой он не позволял себе говорить то, что могло бы бросить тень на его незапятнанную репутацию законопослушного гражданина. Имя Сталина он вообще старался не произносить никогда и строго-настрого запретил своим близким вести разговоры на политические темы. Но вот, поди ж ты, расслабился, не уберёгся...

Из Партии Василия исключили. На прошлой неделе его привезли на партсобрание в "чёрном воронке" - машине для рейдов милиции и перевозки заключённых. Вместе с ним были ещё двое – начальник и главный инженер молодечненского участка белорусской железной дороги, теперь уже бывшие. Когда всех троих вели по коридору, то попадавшиеся навстречу сослуживцы отводили глаза или просто отворачивались, делая вид, что ничего страшного не происходит. Парторг, хороший друг семьи, с которым они не раз сиживали за столом, отмечая советские праздники, - даже не посмотрел в их сторону. А ведь он был на том злополучном банкете, из-за которого всё случилось. И не просто присутствовал, но ел, пил, поднимал тосты за годовщину Советской власти, за железнодорожников, за их сплочённый коллектив, одержавший заслуженную победу в социалистическом соревновании...

А вот теперь, ведя партсобрание, он, как ни в чём ни бывало, зачитал постановление об аресте начальника, главного инженера и главбуха - своего старинного друга Василия…

Да, они с парторгом были друзьями, но все понимали, что бывшие руководители обречены, и если кто-нибудь посмеет защищать взятых под стражу, то разделит их печальную участь. Так уж было заведено. Арестованный, пусть и не осуждённый пока человек, становился изгоем, прокажённым, прикоснуться к которому означало заразиться его страшной болезнью и стать ему подобным.

- Дружба дружбой, а табачок - врозь! – саркастически подумал Василий, прекрасно понимая и вовсе не осуждая своего, теперь уже бывшего, друга.

Вся вина арестованных заключалась в том, что один предложил, другой составил и подписал, а третий, - он, главбух Василий, просто подмахнул тот злополучный приказ о праздничном банкете в честь очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции. Деньги выделили, все были в восторге, а вот теперь...

Парторг заклеймил позором растратчиков и вынес на голосование вопрос об исключении обвиняемых из партии: