Пацанский гримуар

Конец июля, десять километров от Москвы. Кладбище в поле, пересеченном высоковольтной линией электропередачи. Гудят и потрескивают провода. Прямо под ними – небольшой дачный дом, огороженный деревянным забором, поверх которого натянута колючая проволока. Много свежих могил, повсюду яркие венки и цветы. Днем над полем летают и орут стаи ворон, садясь на ограды и надгробия. Чтобы добраться сюда, нужно от окраинного метро ехать на автобусе, потом идти между промзонами и мимо поселка, потом вдоль железной дороги и по мосту через речку. Это дача моего хорошего знакомого. Вот уже неделю я живу здесь и дописываю на ноутбуке роман про пацанов. Его первое предложение таково: “Известно, что пацан пацану – пацан”.

Всю неделю жарко. В кладовке имеется запас консервов и сухой лапши, а воду покупаю пятилитровыми бутылями в магазине поселка. К дому подведено электричество. Мне здесь бывает тоскливо и одиноко, но надо закончить роман, я обещал издателям, что скоро сделаю это, и уже взял аванс – тридцать тысяч рублей.

Рядом с дачей – еще несколько домишек. Когда при совдепии люди сооружали здесь жилища и разбивали огороды, вокруг не было кладбища, оно появилось недавно и активно разрастается.

Иногда по утрам я выхожу на крыльцо покурить и вижу похоронную процессию. Бывает, покойников проносят в сопровождении духового оркестра, звучит похоронный марш.

Временами я гуляю среди могил. Здесь похоронено много пацанов.

И будет похоронено еще больше. Возможно, пацан, который сейчас находится рядом с вами, завтра ляжет в землю этого кладбища. Но настоящий пацан не чурается смерти, он анализирует и приручает ее, и гибель тела для него – всего лишь явление, за которым можно наблюдать, как, например, за полетом вороны или за чужим счастьем.

Пацаны делятся на три категории:

1) реальный пацан;

2) ирреальный пацан;

3) мотылек.

Градация дана в последовательности этапов развития. Сначала реальный пацан изнутри замещается ирреальным, потом, окуклившись, становится мотыльком. Последние две фазы (окукливание – мотылек) разделены условно и представляют собой один феномен. Вся цепь перевоплощений длится от двух часов и до восьмидесяти четырех с лишним лет.

Непосредственно перед окукливанием пацан должен выбрать, что для него важнее: а) самосознание; б) реакция других. См. рисунок:

Реакция других – отнимает больше времени. Ее труднее контролировать, нежели продленность самосознания, однако она позволяет пацану втереться в доверие к непацанам, чтобы использовать их в своих целях. Дело тут, по большому счету, в том, насколько стремящийся стать мотыльком пацан верит в то, что он действительно достойный пацан, а не какой-то бессмысленный чувак. От этого зависит скорость перевоплощений.

Теперь рассмотрим диалог:

– Эй, парень, сколько времени?

– Не скажу.

– Почему? Мы знаем, что у тебя есть часы с кукушкой.

– Все равно не скажу, отстаньте от меня.

– Ты чё, не пацан?!

– Я не пацан?! Да ты сам не пацан!

– Ты чё сказал, ёпты?!

– Чё слышал, время есть мысль или мера, а не сущность!…

Соответственно делаем вывод: настоящий пацан должен постоянно думать о природе времени.

Поздний вечер, темно. Тоскливо и одиноко. Но мне надо находиться на этой даче: только здесь, окруженный могилами, я заставляю себя писать, а работать в городе, в квартире, этим летом не могу.

Ужинаю. Вот консервы, вот лапша. Мне вдруг хочется немедленно уехать отсюда и начать нормальную жизнь: устроиться на работу, забросить литературное батрачество, жениться и завести детей. Ведь ничего постоянного у меня нет, в карманах моих – бумажки с бесполезными номерами телефонов, табачный сор и леденец без обертки. И каждый день приходится размышлять: а реальный ли я пацан? Или уже ирреальный и вот-вот окуклюсь? Или, быть может, я уже почти мотылек и скоро ног под собой не почую? Но нет, я знаю, что сопливых детей и без моего участия рождается множество каждую минуту, знаю, что любая жена вскоре мне надоест. К тому же я получил аванс. Надо работать, надо дописывать роман. Интересно, как издатели оформят его обложку? Я хочу, чтобы она была похожа на флаг Евросоюза: синяя, с кругом из двенадцати золотых звезд,?в середине которого красовался бы славный русский мотылек, а издатели,

в погоне за рублем, наверняка поместят на обложке какую-нибудь мерзкую тварь с гнилозубой улыбкой и перепончатыми крыльями.