Пароль

Обер-лейтенант Ганс Клос открыл глаза. Яркий свет ослепил его. «Что это за бункер? – подумал он. – Как я оказался здесь?» Он представил себе сырые, шероховатые стены железобетонного убежища, и ему захотелось прикоснуться к ним. Неожиданно по левой руке разлилась острая боль, его охватил жар, вновь закружилась голова, и Клос потерял сознание.

Лишь через несколько часов Клос пришел к себя. Медленно, с трудом открыл глаза и осторожно осмотрелся. Яркого ослепительного света не было.

«Видимо, зашло солнце», – мелькнуло у него в голове. Через узкую амбразуру виднелась какая-то местность, покрытая мглой. Он не мог понять, знакома ли она ему. «Необычная панорама», – подумал Клос. Он постарался припомнить, как оказался здесь.

– Обер-лейтенант Клос… – послышался вдруг женский голос.

Женщина в бункере? Нет, неверное, это его ординарец Курт.

– Курт, – прошептал он и не услышал своего голоса.

– Обер-лейтенант Клос, – снова прозвучал женский голос. Казалось, что говорившая стоит где-то рядом, надо только оглянуться – и увидишь ее. Но почему так трудно повернуть голову?

И вдруг он увидел перед собой лицо женщины – оно то появлялось, то исчезало. Иногда казалось, что женщина находится где-то за стеной, а голос слышится рядом. Что-то мелькнуло перед его глазами, и возникло неясное очертание женской фигуры. Клос почувствовал нежное прикосновение прохладной и мягкой женской руки. Все это было как во сне. Много лет назад – пятнадцать, а может, и больше – он болел скарлатиной, лежал в комнате с зашторенными окнами и ждал, чего-то ждал. А когда пришла мать и приложила прохладную ладонь к его лбу, он понял, что именно этого материнского прикосновения ему не хватало.

«Мама, я очень болен, мама», – захотелось ему сказать. Но слабость не позволяла произнести даже слово…

Снова в поле зрения появилась женщина. И вдруг ему стало ясно: так и есть, он находится не дома, а в железобетонном бункере. Голова его забинтована, только для глаз оставлена узкая щель, через которую он может видеть то, что перед ним. А наклонившаяся над ним женщина – вовсе не его мать. Это молодая девушка. Из-под белой шапочки с красным крестом выглядывают пряди темных волос.

– Как вы чувствуете себя, господин обер-лейтенант? Можете говорить?

Клос понял, о чем она спрашивала, хотя это был какой-то другой язык, не тот, на котором говорила с ним мать. Он отлично понял, что сказала эта девушка. Но кому? Ему? Удивительно, она обращалась к какому-то обер-лейтенанту Клосу, а он не Клос, а девятилетний Сташек Мочульский, больной скарлатиной…

Клос услышал, а вернее– почувствовал, что девушка отошла от него. Увидел перед собой небольшую часть подоконника, а под ним несколько ребер отопительной батареи. Начал их считать – раз, два, три…

Через несколько часов (а может, дней) он снова услышал чей-то голос. Не открывая глаз, прикоснулся ладонью к лицу и не ощутил на нем бинта. Медленно открыл глаза, увидел мужчину в белом халате, накинутом на армейский мундир, а рядом с ним – девушку с темными прядями, выбивавшимися из-под белой шапочки с красным крестом. Золотое пенсне на носу мужчины забавно дрожало при каждом движении его головы.

– Наш обер-лейтенант приходит в себя, – сказал он.

– Где я нахожусь?

– В госпитале в Висбадене, господин Клос.

– Как я здесь оказался?

– Разбомбили ваш поезд, – ответил доктор. – Вам повезло. Только двадцать четыре пассажира остались в живых.

– У меня все болит. Ощущение такое, что меня избили.

– Сильные ушибы, общая контузия и сотрясение мозга. Теперь вас не тошнит?

– Нет, только не могу вспомнить, как я попал в этот поезд.

– Из ваших документов следует, что вы ехали во Францию.

– Вы все время говорили о Париже, – включилась в разговор медсестра. – О каштанах на площади Пигаль.

– О каштанах? – удивился доктор.

– А что я еще говорил? – Клос хотел приподняться, но, почувствовал острую боль под ключицей, свалился на подушку.

– Спокойно, вам еще нельзя резко двигаться, – предостерег доктор. – Кости у вас целы, но вы, господин обер-лейтенант, получили много ушибов. Мы подобрали вас в двадцати метрах от железнодорожной насыпи. Взрывной волной вас выбросило из вагона.

– Я еще что-нибудь говорил?

– Какие-то глупости, – пренебрежительно сказала медсестра. – Половину я не смогла понять. Вы говорили тогда на нескольких иностранных языках, кажется, и на польском.

– Не волнуйтесь, – успокоил его доктор. – Это нормальное явление при сотрясении мозга. Могу заверить, что никакой военной тайны обер-лейтенант Клос на выдал, а если бы вы и сказали что-нибудь лишнее, то никто бы в это не поверил, ибо вы были контужены, а при контузии, как правило, наступает функциональное расстройство нервной системы.

– Как долго я нахожусь в госпитале? – спросил Клос.

– Три дня. Через две недели направим вас на комиссию. Но особо на нее не рассчитывайте. Сейчас не те времена… Отправят вас на фронт, и не исключено, что на Восточный…

– Буду только рад, – сказал Клос. – Я уже имею направление в воинскую часть, вскоре должен быть там.