Паруса в огне

Хорошая, я вам скажу, профессия у моряка. Широкая, вольная, романтичная. Соленое море, соленый ветер. Дальние чужие берега — дальний желанный берег. Морская дружба, верная любовь. Расставание надолго, радость недолгих, редких встреч. Море…

Не много таких профессий на земле. Ну, к примеру, полевой геолог — у него дикие горы, дремучие леса, горячие пустыни. Ну, хлебороб на бескрайних полях — дали неоглядные, пшеничное море волной.

Но что может быть неогляднее соленого моря? Только океан разве что.

Конечно, в каждой профессии можно найти свою романтику. Особенно если она, эта твоя профессия, любимая, по сердцу и по уму. А в профессии моряка ее искать не приходится. Вот она, рядом — только подставь лицо соленому ветру да положи руку на штурвал.

Хорошая профессия. Но, скажу, опасная.

Опасно даже просто выходить в море, это стихия. Шторма и штили. Шквалы и смерчи. Рифы и мели. И змей морской громадный с неведомых глубин. И русалки-завлекалки. Зеленоволосые и сладкоголосые.

А еще опаснее выходить в море во время войны. Тут тебе и вражий корабль, и вражий самолет, тут тебе и бомбы, тут тебе и торпеды, и жерластые орудия, и коварные мины — все, что человек придумал, чтобы разбить и отправить на вечную стоянку, в вечную ночь и сам корабль, и его матросов.

Но трижды опаснее воевать на подводном корабле.

Я отвоевал на подлодке три года с небольшим. За это время наш экипаж совершил десятки боевых походов. И каждый из них был смертельно опасен. Даже если мы не встречались с врагом.

Вот я знаю, что после войны, уйдя в запас, многие военные моряки остались на флоте. Кто на торговых судах, кто на сейнерах и траулерах, кто на научных шхунах. А кто-то и в китобои подался, на нашу знаменитую тогда флотилию «Слава». Но я уверен: ни один подводник в китобои не пошел.

А почему? Да потому!

Кит, он, конечно, рыба большая и сильная. Правда, ученые говорят, что кит вовсе не рыба, а животное, я с ними не спорю, им, конечное дело, виднее. Но у меня про это существо свое мнение имеется. По некоторым свойствам.

Кит, он хоть и большой и сильный, но порой бывает беззащитным перед коварством и жестокостью человека.

Плавает он себе вольно и просторно. По своим мирным китовым делам ныряет глубоко. Те же ученые говорят: на. несколько километров в глубь моря. Зачем? Одному ему ведомо. Может, чтобы схватиться там, в вечной черноте, с вечным своим врагом — гигантским, ростом с него самого, кальмаром. А потом всплывает отдохнуть, отдышаться и подкормиться. Вот тут его и ждет либо беда, либо вовсе гибель. То ли просто гарпун с острым жалом на конце, то ли гарпун, где кроме острого железа еще и пороховой заряд крепится. И гибнет в муках живое существо.

Те же слова я и про подлодку скажу — живое существо. Всплыла, чтобы отдышаться — отсеки от тяжелого воздуха провентилировать; всплыла осмотреться да подкормиться — батареи подзарядить. Вот тут и ее, как рыбу-кит, ждут. Либо «мессера» с пулеметами, либо крейсера с орудиями, либо торпедный катер с торпедами. А то и тяжелая береговая артиллерия.

Много на нее всякой напасти. Это на поверхности. А под водой? Того хуже.

Идет она в темной глуби. Ощупью. И если у кита и свой эхолот, и свой радар имеются, то лодка, считай, вслепую идет и вглухую.

Ну, глубиномер, компас. Ну, акустик, конечно, слушает. А что он слышит? Слышит то, что там, наверху, на поверхности. Вот журчит винтами сторожевик, вот приплюхивает многотонный транспорт, вот малый охотник промчался, считай, прямо над головой — аж ее в плечи втягивает.

А вот что там, впереди, прямо по курсу, то никому из экипажа неведомо. Даже командиру. Может, гряда подводная, которую штурман при прокладке неточно учел и в которую вмажется лодка на десяти узлах хода носом-форштевнем. Может, минное заграждение, где в зеленом сумраке худосочным лесом вытянулись чуткие минрепы — стальные тросы, только тронь их… Может, ею же потопленный вчера танкер, в мачтах и вантах которого, как рыба в сетях, запутается лодка.

А бывает, и в настоящей сети — противолодочной — завязнет. Ни туда ни сюда, только всплывать. А на сети уже включились маячки-сигналы, ревуны, а то и минные заряды начнут рваться.

Всякое, всякое может быть. Ударит в пробоину мощная ледяная струя, которой на глубине нету преграды, и неудержимо, неумолимо пойдет лодка в далекую страшную глубину, где вечный мрак и холод. Откуда нет возврата ни ей самой, ни ее живой силе — экипажу. А там, как орех под танковой гусеницей, хрустнет под страшным давлением воды, непримиримой к чужакам в ее владениях. Или зависнет лодка навечно между морским дном и морской гладью и будет, влекомая течением, мрачной тенью, стальной братской могилой скитаться по морям и океанам.

Живое существо лодка.