Парк моих кошмаров

Мыслями я часто возвращался сюда. По утрам, когда очередной душный кошмар отпускал меня, оставляя после себя необъяснимое чувство тревоги, въевшееся в мое сердце, и влажные смятые простыни. Я не мог вспомнить, когда это началось, и уж точно не знал, когда закончится. Тогда не знал. Просто однажды во сне увидел его — старый, страшный, одинокий и мертвый парк, полный механического детского смеха, точно записанного на скрипящую грампластинку. В нем все было неправильно, все не так, там вместо радости испытываешь горечь, а вместо восторга — унылую печаль. Там бродят тени с мутными пятнами вместо лиц, слышатся обрывки разговоров, оборвавшихся десятки лет назад. Парк потерянных желаний — так я его назвал, когда попал в него впервые, и он действительно будто выпивал из меня жизнь, возвращаясь каждый раз, каждую ночь, и забирал что-то ценное, даря взамен слезы бессильной злости.

И я знал, что когда-нибудь мог остаться там навсегда.

Мое имя — Ричард Донаван, для друзей просто Рич, впрочем, передо мной на простом деревянном стуле сидел отнюдь не друг и даже не очередная бывшая подружка. Заплаканная женщина в велюровом спортивном костюме выглядела старше своих лет, бледная, не накрашенная, с распухшим от слез носом, она казалась жалкой и несчастной. Эта женщина и была такой — жалкой и несчастной, потому что мало кому удалось бы сохранить лоск, когда единственная дочь ни с того ни с сего исчезает без следа, без надежды на возвращение, а полиция давно махнула на безнадёжное дело рукой. Увы, и я давно перестал испытывать сострадание, быть может, после десятой или двадцатой такой вот безутешной женщины, отчаявшегося мужчины или попавшей в безвыходное положение старушки. Я частный детектив, моя сила в разуме, а не в сердце, хотя без него иногда тоже бывает непросто.

— Как давно это случилось, миссис Харрис?

Посетительница промокнула глаза платком и виновато улыбнулась. Я в ответ тоже выдавил из себя понимающую улыбку. Хотелось домой, к телевизору и бутылке пива в холодильнике.

— Два года назад, — голос у миссис Харрис оказался насквозь прокуренным, хриплым и срывающимся, правда, не столько от сигарет, сколько от сдерживаемых рыданий. — Даже записки не оставила. Ее похитили! — женщина вдруг сорвалась на крик и, испугавшись, притихла. Я привычно перехватил инициативу:

— Вы кого-то подозреваете?

— Нет.

Она посмотрела на меня жалостливым взглядом прозрачно-голубых, неприятно водянистых глаз:

— Найдите Анну. Пожалуйста…

Отказывать я не любил. Честно. Нет ничего приятного в том, чтобы отнимать у людей надежду, но чем я мог помочь? Прошло два года, и если полицейские не нашли ни единой зацепки для продолжения расследования, то я не найду и подавно.

— Миссис Харрис… — я опустил глаза в конспект ее короткого рассказа, — Сара, не уверен, что смогу вам чем-то… Я… — взгляд снова опустился к записям, поверх которых лежала фотография пропавшей девушки. — Я зайду к вам завтра с утра и осмотрю комнату Анны.

Неожиданное решение не давало мне покоя весь день, и, вернувшись под вечер в свою маленькую уютную квартирку с видом на Темзу, я неоднократно задавал себе вопрос — зачем? Зачем я взялся за дело, надежда на благополучное разрешение которого умерла два года тому назад, возможно, что вместе с самой пропавшей девушкой? Посидев в тишине перед телевизором с выключенным звуком, я так и не пришел к определённому выводу.

Ночь принесла с собой ощущение липкого тянущего ужаса и беспомощности, я проснулся на рассвете, — солнце едва-едва выползло из-за горизонта, скрытого мрачными тенями многоэтажек — чувствуя, как в груди разрастается давно позабытая боль, и отправился к холодильнику за недопитым накануне пивом. Я хотел ее заглушить, попытаться представить, будто ее нет и никогда не было, только боль возвращалась, медленно, сонно, как разбуженный зверь и усыпить снова ее будет очень трудно.

Семья Харрисов ютилась в типовом коттедже на двух хозяев, ничего необычного или цепляющего взгляд, лишь серые стены, черная дверь и белые занавески на окнах. Мне открыла сама миссис Харрис, все в том же безвкусном вельветовом костюме и собранными в неопрятный узел обесцвеченными волосами. А еще от нее ощутимо попахивало спиртным покрепче моей давешней бутылки Carling.

— Доброе утро, — пролепетала женщина смущенно, и по ее покрасневшим глазам я сделал простой вывод, что ее утро едва ли было добрым, как и я мое. Вслед за хозяйкой я проследовал внутрь. Спальня девушки сполна выдавала интересы ее владелицы. В чем-то я мог понять стражей правопорядка, решивших, что девица сбежала с каким-нибудь непутёвым бойфрендом, уж больно неприятной и мрачной была обстановка ее жилища — черно-красная гамма цветов, плакаты с изображениями пугающих лиц неизвестных мне музыкантов, а также мрачные монохромные рисунки, выполненные самой Анной. Я незаметно усмехнулся, никак иначе не смея выразить свое к этому отношение. Профессионализм превыше всего.