Папаша напрокат

Телефон зазвонил сразу после одиннадцати. Лаура, как обычно, сидела в кабинете за компьютером и сразу же взяла трубку, зная наверняка, чей голос услышит.

— Мистер Брендон хочет вас видеть, — сообщила ей медсестра. — Я думаю, вам лучше поторопиться.

— Выезжаю немедленно.

Лаура быстро поднялась по лестнице на второй этаж. Она старалась не шуметь, входя в спальню, но дверь скрипнула, и Рэй поднял голову с подушки. Он всегда чутко спал.

— Звонили из больницы, — объяснила Лаура, торопливо переодеваясь. — Я должна ехать.

Рэй сел в постели и зажег лампу в изголовье.

— Что, плохо? — Муж потянулся за очками, лежавшими на прикроватном столике, щурясь от залившего комнату света.

— Отец пока жив, — ответила Лаура, — но я думаю, что его время пришло. — Она словно со стороны услышала свой спокойный, бесстрастный голос. Лаура была исследователем, ученым, и сейчас сказывалась ее привычная собранность.

— Я поеду с тобой, — сказал Рэй, отбрасывая одеяло. — Разбужу Эмму. Мы с ней можем подождать, пока…

— Нет. — Лаура натянула свитер и наклонилась, чтобы поцеловать мужа. — Вы с Эммой останетесь дома.

Зачем ее будить? И потом, я должна попасть туда как можно быстрее.

— Хорошо, — согласился Рэй, приглаживая тонкие, начинающие редеть темные волосы. — Но если передумаешь и захочешь, чтобы мы были рядом, позвони.

Он выглядел словно мальчишка-переросток в полосатой пижаме, и у Лауры потеплело на сердце от любви к нему.

— Обязательно. — Она обняла мужа. — Спасибо тебе. Погода была безветренной и холодной. Лаура быстро вела машину мимо соседских домов, украшенных яркими праздничными огнями, как всегда перед Рождеством. На главной улице Лисбурга она попала в «красную волну» и послушно тормозила перед каждым светофором, хотя вокруг не было ни одной машины.

Ее отец, Карл Брендон, не хотел, чтобы врачи боролись за его жизнь, и они этого не делали. Хотя Лаура умом приняла это решение, ее чувства не подчинялись доводам рассудка. Она все равно надеялась на чудо. Она не была готова потерять отца. Только на него Лаура всегда могла положиться, только он никогда не отказывал ей в помощи. Их отношения никто не назвал бы идеальными, но кто может похвастаться идеальными взаимоотношениями с собственным отцом? Незадолго до его восьмидесятилетия, которое они отпраздновали все вместе несколько месяцев назад, Карлу Брендону сообщили, что он неизлечимо болен. Лаура знала, что это последний день рождения отца, и устроила для него праздничную вечеринку в планетарии Смитсоновского музея авиации и космонавтики. Отец увлекался астрономией, и Лаура понимала, что ему приятнее всего будет увидеть сияющее мириадами звезд небо над головой. Отец почти не обращал внимания на гостей, любуясь куполом, созданным руками людей.

На стоянке возле больницы было совсем мало машин, и Лауре удалось припарковаться недалеко от входа.

Ее встретил пустой, едва освещенный вестибюль. Лаура дрожала, проходя через него, пытаясь приготовиться к тому, что ждало ее впереди, но она знала, что отец не боится умирать, и это успокаивало ее. Карл Брендон всегда рассматривал собственную значимость с точки зрения астронома. Если ваша страсть Вселенная, звезды, планеты, то ничтожность вашей жизни становится данностью.

Что ж, она станет держать его за руку, пока отец тихо угаснет. Она будет очень сильной. Потом она отправится домой, и Рэй ее утешит. Утром ей придется сказать Эмме, что дедушка умер. Лаура уже пыталась объяснить своей пятилетней дочери, что дед болен и скоро умрет. Но девочка, хотя и задала десяток вопросов, так и не смогла осознать, что значит «навсегда». И Лаура, всегда посмеивавшаяся над теми, кто верил в существование рая, воспользовалась именно этим словом, чтобы успокоить дочь. Да и себя тоже.

Едва переступив порог палаты, Лаура мгновенно поняла, что ни о каком умиротворении нет и речи. Отцу явно стало хуже, он прерывисто дышал, кожа посерела, он был возбужден. Когда отец протянул к ней худую дрожащую руку, Лаура увидела выражение отчаяния на его некогда красивом лице.

Она крепко пожала его пальцы и присела на край кровати.

— Я здесь, папа. — Лаура поняла, что отцу было страшно умирать в одиночестве, без нее. Не надо ей было останавливаться на каждый красный свет. Лучше бы она приехала пораньше.

Отец ответил ей слабым движением руки, но глаза смотрели все с тем же отчаянием. Он попытался заговорить, судорожно глотая воздух.

— Я… должен был… сказать… тебе… Лаура нагнулась, чтобы услышать его.

— Не надо разговаривать, папа. — Она пригладила седые волосы на его висках.

— Женщина… — прошептал он. — Тебе нужно… — Лицо отца, изможденное и очень бледное, напряглось от беспомощности.

— Что мне нужно, папа?

— Присмотри… — Он облизал губы, дрожащие от напряжения. — Присмотри за ней…

Лаура выпрямилась и взглянула ему в лицо. Неужели отец бредит?

— Хорошо, я все сделаю. Прошу тебя, не надо больше разговаривать.