Папа

Грустное какое-то у меня было детство. Нет, наверно, объективно оно было не грустным, ведь в нем было много веселых событий, хороших людей, друзей, родных, но мне всегда было как-то не по себе. Как будто я не отсюда. Или как будто я не такая, как все. Мне казалось, что моей маме совершенно нет до меня никакого дела. Будто она живет в своем мире, очень глубоко внутри себя. Конечно же, она обо мне заботилась – покупала одежду, игрушки, готовила диетическую еду, чтоб я не испортила себе желудок с самого детства. Она даже почти никогда не кричала на меня, а ремня я получила только один раз в жизни, за то, что ела песок в садике. Да, она заботилась хорошо, но только о моей внешней оболочке. О внутреннем в то время заботиться было не принято. Главное, чтобы выглядело все нормально. О своем внутреннем она тоже не заботилась. Ни разу не видела, чтоб она о чем-то переживала или думала, как поступить, или расстраивалась. У нее всегда сохранялось добродушно-философское выражение лица. Что бы ни случилось.

Помню, умер дедушка, мамин отец. Мама как ни в чем не бывало хлопотала о похоронах. Ну как будто ей надо приготовить обычный обед просто на большое количество человек. Со спокойным лицом, без всяких слез. Я тогда думала, что это нормально. Что надо обязательно сдерживаться, никогда не показывать своих эмоций, а еще лучше ничего не чувствовать, тогда и прятать будет нечего. Просто жить с застывшим лицом.

Я так и жила. Мне кажется, я и сейчас так живу, поэтому меня называют «мама-дзен», делая ошибочный вывод, что я очень спокойная и философски отношусь к жизни. На самом деле у меня взрывной характер, в отличие от мамы. Она сангвиник по типу характера, ей, может, не так уж сложно быть добродушным философом, а я не могу. Меня необходимо было в детстве обучить методам сброса вечного напряжения (но кто ж тогда это знал), здоровым методам. Я холерический меланхолик и мне жизненно необходимо порыдать, кинуть что-то, сломать, разораться так, чтоб все вокруг побросали свои дела и вызвали мне скорую. Но в детстве я видела только одну модель поведения – молчи и делай вид, что все нормально. Я и молчала. И делала. До тех пор, пока психика выдерживала.

А потом бросалась на пол и билась головой об шкаф в истерических рыданиях. Бросала свою любимую куклу об стену так, что у нее отваливалась голова. Мама говорила, что я больная и что, откуда я такая взялась, ведь на меня сроду не кричали и не наказывали. Я пыталась соответствовать маминым представлениям, однако это было возможно только до очередного взрыва. Ну не может человек изменить склад характера. Скорректировать поведенческие проявления может, а изменить суть нет. Поэтому, как я ни старалась быть спокойной, выходило примерно ничего.

Помню, иногда начинала доводить маму специально. Она, например, мыла посуду, а я подкрадывалась сзади, тыкала в нее игрушкой и убегала. И так много-много раз. Мне хотелось довести ее до невменяемости. Хотелось, чтоб она завелась и не могла остановиться. Я хотела знать, как она себя поведет в этой ситуации, как справится с напряжением. Мне это было жизненно необходимо знать, чтоб на ее примере научиться самой. Дети же учатся только на примере взрослых. Если взрослый не умеет собой управлять, то и его ребенок этому не научится. Но это я сейчас такая умная, в детстве-то я не отдавала себе отчет в том, зачем издеваюсь над мамой. Просто помню это неистребимое желание довести ее до белого каления и посмотреть, что выйдет.

Мама очень долго терпела. Прям очень. Прям как я сейчас. Мне все друзья говорят, что у меня адово терпение, что на моем месте они бы уже давно отходили своего ребенка башмаком. А я ничего – терплю.

Так вот, мама терпела, а потом начинала орать. И не просто орать, а визжать, как ошпаренная кошка. Было совсем не страшно, и даже немного ее жалко. Я думала, что вот вроде взрослый человек, а даже напугать меня не может как следует. Один раз она меня закрыла в туалете и ушла в магазин. Довела я ее, видать, до ручки. Но даже в туалете мне было не страшно, а просто скучно.

Мне вообще в детстве часто бывало скучно. Половину времени скучно, половину тревожно. Скучно бывало, когда я летом выходила во двор гулять в 8 часов утра, а все мои друзья спали до одиннадцати. Мама была на работе, делать было нечего, поэтому я весь день гуляла, с утра до поздней ночи. Моя лучшая подружка Наташа летом жила в деревне, я ей отчаянно завидовала и скучала. У Наташи были, мама, папа, старшая сестра, собака и даже машина. Машина, разумеется, была не у Наташи, а у ее папы, но это дела не меняет. Первого июня мы отмечали ее день рождения, а на следующий день ее увозили в красивой бежевой Ладе в Сысерть на все лето. Наташа даже была в Анапе с родителями.