Пантанал и Тектонический Разлом

1 год. Великий Лука в Италии.

5 год. Первая после ядерной бомбардировки экспедиция в Москву.

6 год. Август. Представление проекта Пантанал.

6 год. Декабрь. Захват Берлина.

6 год. 20 декабря. Разгром штаб-квартиры НАТО. Операция «Брюссельская капуста».

10 год. Книга академика А. И. Лемберта «Тамга».

Имя мне Евстахий, я служу иноком Иона-Предтеченского скита под крепостью Самара, мне 79 лет. Уже много дней я не выхожу из кельи, посвящая свои дни молитвам. Дни мои сочтены, так что я отойду, так и не закончив своих летописей. Сказать надо о многом, о чем доселе сказать было невозможно. Все боязнь моя стать посмешищем на старости лет, убого это.

Чем ближе я к краю, тем чаще вспоминаю проводника своего Сандара-чуваша. У народа его множество примет есть, и у каждой свой зверь имеется. Есть айгур-огромная собака, которая не попадается на глаза, и исчезает всякий раз, как взглянешь на нее. А уж ежели увидишь ее, то все, знать, пора, кончился твой земной век.

Своим записям ставлю я единственное условие, читать их пусть спонадобятся только после моей кончины, ибо я расскажу о таких вещах, что и поверить невозможно. Я не безбожник и верую в Бога единого, так что напишу обо всем без утайки. А другим похабникам хочу сказать со всей строгостью-на краю не врут.

Глаза мои почти слепы, пишу я наощупь, но, когда я смотрю назад, более чем на полвека назад, перед взором моим светится во всей красе яркая картинка. Я молодой постриг, послушник Драган осьмнадцати лет и проводник чувашин Сандар, которого все, и я в том числе, именовали Сашук, стоим у карбаса и внимаем последним наставлениям Правящего Архиерея отца Амвросия.

За давностью лет многие слова славного отче вылетели из моей старой головы, но одно я помню точно.

— В места вы пойдете неизведанные, куда дотоле одни нехристи хаживали, — вещал отче. — Нечистый будет путать вас заволоками, травить злецами. Не верьте глазам своим, ибо обманут вас. На мир глядите сквозь свет Божий, он спасет. И еще.

Поглядел отче с печалью в глазах:

— Пойдете вы под земную твердь, это испытание великое, ибо не живут люди под землей, а уходят туда только после смерти своей. Не должон человече по доброй воле уходить в сыру землю. Но дело у нас благородное, оставить христианам наш Монастырский путеводитель. Должон вас упредить, людишки из Самарской крепости не единожды спускались в Ширяевские штольни, многие пропали, другие умом тронулись, поддались ворожбе нечистого, болтать стали крамолу всякую. Были кнутом биты и ноздри порваты.

Отче помолчал и благословил:

— Теперя вы знаете все. Благослови вас Господь!

Теперь, по происшествии десятков лет, сидя почти слепой в своей келье, более полувека скрывающий свою тайну, я уверен-Господь нас тогда не услышал.

…Бросив карбас и почти все припасы бегли мы от Волги до самых штолен. Селяне травили нас аки зайцев, и ежели поймали бы нас, побили до смерти. Зачем-так и осталось для нас тайною. Владелец крестьянских душ села Ширяево князь Волконскай был о нашем визитусе заранее упрежден. Можа и не знал князе, что творят холопы. Попутал их бес, приняли нас за силу темную.

Мы укрылись в штольнях, что в Поповой горе. Штольни имеют форму жреческого квадрата и уходят далеко вглубь горы. Многие прорыты людьми, известняк добывающими, а многие и не людьми вовсе.

Холопы побоялись идти за нами внутрь горы, остались снаружи, криком кричали:

— Злецы, с нутра черной горы пришедши, там и сгиньте!

Признаю, холопов диавольские силы сбили с пути истинного, нашептали про добрых путников нехорошее. Должно быть сильно тайна горы не хотела пускать до себя.

Холопы вздумали кидать в нас каменья, мы ушли вглубь на тысячу саженей, где стало темно, как ночью и стали держать совет. У нас оставалось 2 раза по полмешка сухарей, воды три бутыля да мешок свечей. Ну и огниво.

Оборотиться взад не решились, уж больно холопы озленные. Сашук глаголил, что среди древних чувашей ходят сказы, что штольни проходят Попову гору наскрозь. И ранее вроде кто-то проходил даже. Только давно это было.

Так тому и порешили. Итить сколь сил хватить, а там и решим, воротиться аль нет.

С тех пор многие лета пролетели, и много всякого разного произошло, что решительства требовали, единое я понял. То решение было самое гиблое.

…Лежал. Путники мои должно быть решили, что я помер. Сам я помню плохо, как в тумане. И сколько ден мы шли, не знаю. Свечи в мешке остались на донышке. Воду мы выпили. Потома пошли обвалы.