Пангоды

Нетребо Леонид Васильевич родился в 1957 году в Ташкенте. Окончил Тюменский Индустриальный институт. На Крайнем Севере с 1981 года. Сотрудник городской газеты и пресс-центра Пангоды.

С середины 90-х годов активно публикуется в периодических изданиях Ямало-Ненецкого округа: газетах «Рабочий Надыма», «Красный Север», журнале «Ямальский меридиан». Его очерки прозвучали со страниц Российской печати: в еженедельнике «Литературная Россия», в журналах «Тюркский мир», «Фактор».

Леонид Нетребо член литературного объединения «Надым», один из авторов альманаха «Окно на север».

Книга «Пангоды» — своеобразная летопись, в которой судьбы пангодинцев тесно переплелись с историей поселка на 65-й параллели, срослись с суровой природой Приполярья.

Словами своих героев автор утверждает: романтика, каждодневный трудовой подвиг, взаимовыручка и бескорыстие — и есть характерный портрет первопроходца.

На смену поднимается второе и третье поколение северян. А значит и у поселка газовиков есть будущее…

На стук дверь резко отворилась. На пороге стоял пожилой скрипач, которого потревожили в разгар репетиции: голова наклонена к левому плечу, руки опущены и чуть разведены в сторону. Таким впервые я увидела писателя Альфреда Гольда.

Невысокого роста, плотный, борода и волосы на крепкой голове смоляные с редкой проседью. Взгляд человека, знающего себе цену, — ироничный, с легким прищуром.

— Здравствуйте, Леонид Васильевич! — мне показалось, Гольд как-то чрезмерно отчетливо и громко произнес, отчеканил мое имя-отчество: — Да, да, — он, угадывал мои мысли, — мне действительно «непросто» произносить ваше имя. Точно так звали моего друга, ненецкого писателя Леонида Лапцуя. Читали?… Когда вы позвонили по телефону, я, признаться… Ну, да ладно, милости прошу. Что, как говорится, Бог послал.

На низком гостиничном столике было все необходимое для мужской неспешной беседы. Я почему-то обратил внимание на то, как были нарезаны маринованные огурцы: крупно и неровно, как режут наспех, когда в грядущем действе отнюдь не главное то, что скрипит и мнется под тупым лезвием общепитовского ножа. Пахнуло, щемяще, пряным воздухом студенческих фуршетов… Но увидев крупные крепкие пальцы этого человека, я быстро передумал: такие руки изначально не могли делать деликатную, кружевную работу, они были подстать коренастой фигуре… Какая все же разница между внешним и сутью! — окончательно запутавшись, мысленно воскликнул я, вспомнив первое впечатление от прочитанных гольдовских стихов — безупречно грамотных, лиричных, тонких.

Та, наша первая и единственная встреча, состоялась весной 1995.

Услышав, что в Пангоды приехал Альфред Гольд, нашел его по телефону.

Весна. Поселок вскрылся. Я шел в гостиницу обходя гигантские лужи. На душе светло — от солнечного дня, оттого, что судьба нежданно подарила встречу с писателем, которого по его книгам знал уже более десяти лет, и который был для меня самым авторитетным публицистом в нашем северном регионе.

Дежурная фешенебельного газпромовского «Ямала» очень спокойно ответила: «С такой фамилией никто не живет. Может быть, Гольденберг?» Я тогда еще не знал, что Гольд — литературный псевдоним.

Мне он предоставил единственное в номере кресло, сам воссел на койке. Одет был просто: рубашка, трико, босой. Разговаривая, увлекаясь, иногда взгромождался с ногами на скрипучую кровать, как на топчан, менял там положение, обхватывал коленки мощными руками, вытягивал ноги, опираясь на локоть.

Он сказал, что начинает делать документальную книгу к 25-ялетию Надымгазпрома. Так и сказал, уверенно, но просто: делать.

Объяснил, что не сам задумал писать на северную тему, которая еще совсем недавно была доминирующей в его творчестве, — еще бы, прожить семнадцать журналистских лет в Ямало-ненецком округе! Кстати сказать, он уже давно живет нормально, вдалеке от здешних забот, в Екатеринбурге, в городе с прекрасной инфраструктурой. С Севером завязал: там, на «земле» есть, чем заниматься, в чем проявить свое творчество.

Рассказал, как уехал в Екатеринбург, как пытался там уйти «на вольные хлеба» — целиком посвятить себя литературе. До этого «косяком» вышли документальные книги «Надым», «Бросок на Ямбург», «Северные встречи», сборники стихов: «Дерево тревоги», «Колесница» …От издательств стали поступать конкретные предложения. Но… менялась эпоха, стихи перестали издателей серьезно интересовать, во всяком случае, жить на гонорары не представлялось возможным. Однако появилась интересная работа в возрожденном еженедельнике «Екатеринбургская неделя». Работа интересная, бодро повторил он, явно желая подчеркнуть свое творческое благополучие — не в смысле «результатов», но состояния души, возможности творить в свое удовольствие.

Он как будто не столько меня хотел убедить в этом, сколько успокаивал себя.