Панацея

В последнее время приступы повторялись всё чаще. Может так проявляла себя начинающаяся шизофрения? В такие моменты всё его естество, казалось, вытеснялось совершенно другим человеком. Полный переливающегося через край сладкого предвкушения, он застывал посреди лестницы с чашкой в руке, словно наяву наблюдая блистательную развязку своего тщательно лелеемого плана. Расплываясь в улыбке, он усмехался всё шире и шире, пока нарастающее напряжение внутри не прорывалось наружу потоком нечеловеческого хохота. Сгибаясь пополам, прислоняясь щекой к отполированному зеркалу деревянных перил, он изрыгал из себя приступы утробного гоготания, как вулкан, извергающий лаву. Слеп, глух ко всему окружающему, в такие моменты он упивался своей фантазией, тем, что ему вскоре предстояло сделать, но вдруг замирал на месте и, будто очнувшись от глубокого сна, растерянно озирался вокруг в поисках какой-то опоры, за которую можно было бы зацепиться, чтобы вырвать своё измученное воспалённое сознание из плена бредовых иллюзий.

Поначалу он ещё сопротивлялся. Не смыкая глаз до самого рассвета, он лежал в кромешной тьме, уставившись невидящими глазами в потолок, и мысленно спорил сам с собой, приводя сотню доводов о нравственных устоях, о том, что задуманное — плохо. Не только плохо, но даже чудовищно, абсолютно противоестественно для человеческого существа. Однако неустанно преследовавшие его навязчивые мысли щупальцами вторгались в мозг, склизкими окончаниями присасываясь к нейронам, и вот уже, отринув все нормы морали, он вновь предвкушал, как, наконец, будет осуществлять задуманное.

Как будто какой-то фундамент, скрепляющий воедино его личность, рухнул, подточенный изнутри, не оставив больше ни целей, ни устремлений, кроме одной единственной навязчивой фантазии, которая вплеталась в явь. Но как он ни старался, не было больше сил сопротивляться этому удушающему противному монстру, когда, словно тонущий в какой-то мучительной трясине, он хватался за последнюю соломинку, за хрупкий прутик, протянутый с берега. И вот сегодня за завтраком, сделав первый глоток свежезаваренного крепкого чая, он почувствовал, что единственная удерживавшая его веточка хрустнула, и ничто больше не поможет ему остаться на поверхности. Зыбь окончательно засосала его.

Стиснув зубы, он придвинул поближе раскрытый на нужной странице экран ноутбука и быстро начал перебирать пальцами по клавиатуре, словно азбукой Морзе, выстукивая заветные, тысячу раз прокрученные в голове строки:

«Привет, Мия! Ты, наверное, не знаешь меня, но не пугайся. Я твой давний подписчик и всегда с интересом смотрю каждый твой ролик…»

Горячий мясной сок брызнул во все стороны. Выругавшись вполголоса, Ксавьер половчее перехватил пальцами нож и надавил посильнее. Поджаренная корочка подалась и с аппетитным хрустом разъехалась в стороны, обнажая свежее сочное нутро. Средней прожарки, с длинными тонкими мясными волокнами, тающими на языке, это ли не наслаждение. «Какой нектар! Воистину, вот пища богов, — подумал Ксавьер, перекатывая языком по нёбу нежную текстуру. — Кто бы мог подумать, что креатурное мясо окажется таким вкусным!»

Неожиданный звонок в дверь прервал его ленивые размышления.

— Ату, открой, — крикнул он, не желая отрываться от трапезы.

Должно быть, вернулась Мия, по рассеянности опять забыв какую-то папку.

Неслышным шагом в столовую вошла Ату, держа в вытянутой руке какую-то ярко-красную коробку, перевязанную громадным зелёным бантом. «Что за нелепость! — мелькнуло в голове Ксавьера. — До Рождества ещё далеко!»

— Посылка на твоё имя, — сказала Ату, подходя вплотную и аккуратно водружая аляпистую коробку между соусницей и бокалом вина. — Наверное, подарок от очередного поклонника.

— Как же они надоели своими писульками! — нахмурился Ксавьер.

— Да брось, это же так мило! Только представь, ещё в начале года тебя никто не знал, а теперь ты мировая звезда!

— Звезда! Весьма мило! — передразнил Ксавьер.

— Ты знаешь, что я имела в виду. Одно дело быть экспериментальным исследователем, широко известным только в узких научных кругах, и совсем другое вдруг проснуться кумиром миллионов.

— Едва ли я кумир миллионов, — покачал головой Ксавьер.

— Ну, знаешь, не каждый день становишься мировой сенсацией, когда тебе дают две нобелевки за раз.

— Хватило бы и одной по биологии, — поспорил Ксавьер, морщась от упоминания о шумихе, раздувшейся вокруг его персоны после вручения премий за 2020 год. — Ты же понимаешь, что Нобелевская премия мира — чистой воды политика.

— Политика или нет, какая разница? — чмокнула его в шею Ату. — Мне нравится всё, что сейчас происходит! Мы переехали в шикарный особняк, летим в Майями, и Мия наконец-то сможет поступить в Гарвард!

— Она бы и так прошла по баллам.

— Согласись, с деньгами и славой жизнь намного приятнее.

— Пока славы я видел гораздо больше, чем денег, — криво усмехнулся Ксавьер.

— И зря! Тебя называют новым Илоном Маском, — пожала плечами Ату. — Почитай, что пишет Таймз.