Памела Жиро

Руссо.

Г-жа Руссо.

Жюль, их сын.

Г-жа дю Брокар, вдова.

Де Верби, генерал.

Дядюшка Жиро.

Г-жа Жиро.

Памела, их дочь.

Жозеф Бине.

Дюпре, адвокат.

Антуан, лакей Руссо.

Жюстина, горничная г-жи Руссо.

Лакей г-на Дюпре.

Полицейский чиновник.

Полицейский комиссар.

Судебный пристав.

Следователь.

Полицейские, жандармы.

Памела. Господин Жозеф Бине!

Жозеф. Что прикажете, мадмуазель Памела Жиро?

Памела. Итак, вы хотите, чтобы я вас возненавидела?

Жозеф. Что же, если с этого начинается любовь, — возненавидьте!

Памела. Я не шучу!

Жозеф. Значит, вы даже слушать не желаете о том, как сильно я люблю вас?

Памела. Ну раз вы сами меня к тому принуждаете, скажу вам без обиняков: я не желаю быть женою обойщика.

Жозеф. Разве для того, чтобы жениться на цветочнице, обязательно быть императором или вроде того?

Памела. Нет... Надо быть любимым, а я не чувствую к вам никакой любви.

Жозеф. Никакой? Я всегда полагал, что существует только одна любовь.

Памела. Да, любовь одна, но когда нет любви, к человеку можно относиться по-разному. Например, вы можете быть моим другом, хоть я в вас и не влюблена...

Жозеф. О!

Памела. Вы можете мне быть безразличны.

Жозеф. А!

Памела. Вы можете быть мне ненавистны. Но в настоящую минуту вы мне просто надоели, а это хуже всего.

Жозеф. Надоел! А я-то из кожи вон лезу, чтобы исполнить все ваши желания!

Памела. Если бы вы исполняли все мои желания, вы не сидели бы тут.

Жозеф. Ну, а если я уйду... полюбите вы меня хоть чуточку?

Памела. Но ведь я же сказала, что люблю вас, только когда вас здесь нет.

Жозеф. А если я совсем перестану бывать здесь?

Памела. То доставите мне этим большое удовольствие.

Жозеф. Боже мой! Зачем я, старший подмастерье обойщика в заведении господина Мореля, будущий владелец собственного дела, зачем только я влюбился в нее? Зачем? Я забросил дела... Думаю только о ней... Поглупел даже. Если бы знал мой дядюшка! Мало ли в Париже других девушек... да в конце концов, мадмуазель Памела Жиро, вы-то кто такая, чтобы так важничать?

Памела. Я дочь бедного портного, который разорился и поступил в привратники. Я тружусь день и ночь, чтобы заработать себе на жизнь (если только это называется жизнью). Я не могу позволить себе даже самого скромного удовольствия — поехать за сиренью в Пре-Сен-Жерве, и я, конечно, понимаю, что я не ровня старшему подмастерью господина Мореля. Я не хочу входить в семью, которая будет считать себя униженной этим браком. Семья Бине!

Жозеф. Да что с вами, моя крошка, моя птичка, моя прелестная Памела? Уже больше недели, как вас узнать нельзя. Еще недавно я приходил к вам каждый вечер, вырезал вам листья, скручивал стебли для роз, делал тычинки для маргариток; мы болтали, иной раз отправлялись в театр, на мелодраму, чтобы вместе поплакать... И я был тогда «милым Жозефом», «дорогим Жозефом». Словом, Жозефом, вполне пригодным в мужья. Вдруг — баста! Всему конец!

Памела. Да уходите же! Вы тут не на улице и не у себя дома.

Жозеф. Ну, хорошо, ухожу, мадмуазель... Ухожу. В привратницкой поговорю с мамашей Жиро: она-то не прочь принять меня в свою семью и намерений своих, кажется, не изменила.

Памела. Что ж, если не удастся в семью, так войдите хоть в привратницкую, господин Жозеф. Подите поговорите с маменькой, подите!