Палач. Да прольется кровь

© З. Линник, перевод на русский язык, 2014

© ООО «Издательство Э», 2017

Мои дорогие читатели и читательницы!

Некоторым из вас не доставляет удовольствия читать мои заметки внизу страницы. Пусть извинением этому послужит моя страсть к словам и этимологии, а также к многочисленным подробностям средневековой жизни, которые преподносят нам множество пикантных и волнующих деталей. Я и сама постоянно открываю для себя множество поистине чарующих деталей, и меня переполняет желание поделиться ими с вами.

В Мортань-о-Перш

Ардуин Венель-младший – именуемый мэтр Правосудие Мортаня, палач

Бернадина – его служанка, вдова палача

Арно де Тизан – помощник бальи[1] Мортаня

Аделин д’Эстревер – старший бальи Перша

Клотильда – юная нищенка, ставшая служанкой в доме Венеля-младшего

В Ножан-ле-Ротру и окрестностях

Антуан Мешо – городской врач

Бланш – его невестка, вдова

Матушка Крольчиха – трактирщица из «Напыщенного кролика»

Ги де Тре – бальи Ножан-ле-Ротру

Энора – его супруга

Сильвин – нищенка

Беатрис де Вигонрен – баронесса-мать

Маот де Вигонрен – урожденная Ле де Жеранвиль, ее невестка, баронесса

Агнес де Маленье – дочь Беатрис

Усташ де Маленье – муж Агнес

Мартина – старая служанка Беатрис де Вигонрен

В аббатстве Клерет

Констанс де Госбер – матушка-аббатиса, тетя Маот де Вигонрен и Мари де Сальвен

Бландин Крезо – ее секретарша

Исторические лица

Филипп Красивый, Климент V, Гийом де Ногарэ, Катрин де Куртене, Изабелла де Валуа, Артур II Бретонский, будущий Жан III Бретонский

Окрестности Мортань-о-Перш[2], ноябрь 1305 года

Аделин д’Эстревер, старший бальи шпаги[3], пребывал в отвратительном настроении. Кругом одни недоумки, которые ничего не понимают в делах… Нет, еще хуже! Полнейшие идиоты, вообразившие, будто такой знатный и могущественный человек, как он, станет заниматься всякими ничтожными гнусными историями, касающимися каких-то нищих и их детей. Они умирают? Да и прекрасно[4]. Если б Арно де Тизан, помощник бальи Мортаня, и его исполнитель высоких деяний, мэтр Высокое Правосудие этого города, не разоблачили того, кто мучил и убивал уличных детей Ножан-ле-Ротру, ему не пришлось бы сейчас забираться в седло своего гнедого жеребца и тащиться невесть куда!

И вдобавок ко всему этот грубиян палач, настоящее имя которого ему незнакомо, ни капли не понимает, что к этому делу следует отнестись со всей возможной деликатностью. Но Тизан-то должен был понять, что это заговор политического масштаба и что судьба маленьких уличных босяков ровным счетом никого не интересует[5]. Что же касается всего остального, Господи Боже, все выглядело настолько жалким, помимо мозгов, которые, вместо того чтобы служить ему так же хорошо, как всегда, с некоторых пор стали отравлять ему существование. Впрочем, в этом можно усмотреть перст судьбы. Этот тупица герцог Жан II Бретонский имел глупость помереть в Лионе несколькими днями раньше[6]. Он погиб под обломками рухнувшей стены, когда вел мула Папы Климента V, который только что прошел церемонию посвящения в сан в бывшей столице Галлии. При таком несчастном стечении обстоятельств господину д’Эстреверу, монсеньору Карлу де Валуа, единственному родному брату Филиппа Красивого, следовало бы проявить еще немного терпения. Старший бальи шпаги поднес бы ему на золотом блюде весть о смерти убийцы ножанских детишек Мориса Деспера, первого лейтенанта городского бальи Ги де Тре. Высокомерного, но простоватого де Тре обвинили бы в сообщничестве или по крайней мере в преступном попустительстве и халатности в отношении своих обязанностей. Ножан-ле-Ротру – богатые владения, при мысли о которых Карл де Валуа уже столько лет захлебывался слюной от алчности, наконец оказались бы под его задницей и партия была бы сыграна! Разумеется, д’Эстревер был бы щедро вознагражден – и почестями, и прочими благами. Чума на этих недоумков! А вместо этого оказалось, что дюжина уличных детей была убита совершенно зря…