Падение Кимас-озера

Для военной учебы это было прекрасное время — три месяца в школе, три месяца практики на фронте.

На всех полях, где свистела сабля, во всех краях, где строчил пулемет, бывали наши курсанты.

Сам я, отступавший пешим порядком от Гельсингфорса, раненный в перестрелке под Териоками, вынесенный последним поездом через границу в Советскую республику, дрался за нее под Царицыном, под Курганом. В 6-м Финском полку стоял за Медвежьей горой и в курсантском отряде отрезал бунтовавший Кронштадт от Финляндии.

Поэтому, хотя гражданская война уже и кончилась, никто из нас не удивился, когда в сумерках январского утра 1922 года выстроили нас перед прогулкой в коридорах длинных казарм бывшего кадетского корпуса.

В помещениях, предназначенных строителем для подготовки царских офицеров, готовились тогда командиры армии Интернационала.

— Хорошо бы опять на какой-нибудь фронт, — успел прошептать мне мой дорогой приятель Тойво. — И белых бы поколотили и паек бы большой получали.

Но его шопот был остановлен резкой командой:

— Смирно!

Мы замерли.

Начальник школы товарищ Инно[1] и комиссар Ровио[2] были необычайно торжественны и, пожалуй, чрезмерно серьезны.

— Нужно двести человек, умеющих отлично ходить на лыжах, на очень рискованное дело!

Нас было больше трехсот, и почти все мы умели бегать на лыжах, и все мы без исключения рвались на рискованное дело.

Самому старшему из нас едва ли было двадцать четыре года.

Все мы желали итти и подняли руки. Видя такое единодушие, комиссар товарищ Ровио — он тогда был худощавее, чем сейчас, — поблагодарил нас от лица службы и сказал, что двести нужных для дела ребят отберет врач школы.

Днем занятия шли, как обычно.

В пулеметном классе комрот Антикайнен разобрал несколько пулеметов разных систем. Все детали смешал и положил в мешок. Мы должны были с завязанными глазами вытаскивать эти детали и наощупь определять, какая деталь.

Я был так занят чем, что произошло на утренней поверке, что спутал деталь «максима» с деталью от «люиса». Но в эту минуту, к счастью, меня вместе с Тойво вызвали на освидетельствование к врачу.

Врач признал Тойво и меня годными к походу.