Паника

Паника. Наверное, именно это чувство испытывают люди вроде меня видя тело в луже крови.

Сейчас я мало что понимал, единственным отчетливым ощущением оставалась паника от картины лежащего у моих ног мужчины. От места, где его лицо соприкоснулось с полом расплывалась лужа неестественно красной крови, в ней дрейфовали куски чего-то белесого. Жидкость поглощала швы между грязной бежевой кафельной плиткой, словно визуализированная картина распространения чумы в Европе, иллюстрировавшая исторические фильмы каналов, вроде Дискавери.

Мое дыхание начало сбиваться, паника проникала в глубины мозга липкими, зазубренными метастазами вгрызаясь в мое душевное равновесие. Я стоял, пошатываясь, в тщетных попытках осознать произошедшее и понять, что последнее я помню. Это было сложно, потому что шок мешал думать. Меня вряд ли можно в этом винить – когда ты, открыв глаза обнаруживаешь труп, лежащий подле тебя, мыслительные процессы слегка… притормаживаются.

Кстати, а труп ли?

Я аккуратно опускаюсь на колени, и пытаюсь перевернуть мужчину на спину, судорожно вспоминая все полицейские и медицинские сериалы, виденные мною. С гулким звуком мне все-таки удается перекатить несчастного на спину.

Мне открывается чудовищная картина. От лица фактически не осталось ничего человеческого. Нос вбит в череп, осколки оставшихся зубов частоколом проглядывают из приоткрытого, разбитого рта, ссадины и царапины везде, довершает картину внушительная вмятина в лобной части с рваной кожей, из которой, похоже и сочится основная масса крови с сопутствующим биоматериалом.

Естественно, что подобное зрелище вывернет желудок любому нормальному человеку. Но, я не замечаю даже рвотных позывов. Виной тому, наверное, спокойное и будничное восприятие смерти, установившееся у меня с четырех лет, после того как на моих глазах под прибывающий состав бросилась женщина. Ну, и не стоит сбрасывать со счетов выжигающую могильным холодом панику, затормозившую, кажется, все процессы в моем организме.

Собрав всю волю и отбросив отвращение, я двумя пальцами дотрагиваясь до шеи мужчины. Копируя действия героев телевизионных шоу, я поводил пальцами по еле теплой коже. Ни намека на пульс. Дабы отбросить все сомнения я взял его запястье – тот же результат. Он был мертв.

Решив фундаментальную проблему определения состояния мертвеца, я сконцентрировался на окружении. Я находился в туалете. Две кабинки, два умывальника, два писсуара, дверь и небольшое окно под потолком возле писсуаров. Память начинала возвращаться.

Я пришел в закусочную. «У Эбби» так она называлась. Это место было элементом моего утреннего моциона. Обычно утро у меня начиналось позже, чем у обычных людей, виной тому был свободный график и любовь к работе по ночам. Я прогуливался два квартала к этой закусочной, и, избежав наплыв завтракающих клиентов, наслаждался омлетом и кофе, листая свежие новости или книгу. Потом выкуривал сигарету возле входа, или же в туалете, если погода не располагала к лишнему нахождению на улице.

Так было и сегодня. Или должно было быть.

Мой взгляд скользнул мимо разбитой головы моего нового знакомого к писсуару. Белый фаянс был в крови и трещинах, нижняя часть была отколота и лежала на полу. Чуть выше, на уровне головы виднелось свежее пятно, запекающейся крови.

Моя паника начала приобретать новые, шокирующие формы. Руки, оказавшиеся в крови, затряслись мелкой дрожью. Кровь. Это от моих попыток нащупать признаки жизни у лежащего, или… Нет, не может быть. Я обернулся, дверь в одну из кабинок была распахнута. Я вспомнил, что сегодня у меня было настроение выкурить обязательную сигарету туалете – все из-за невыносимой духоты, в которую погрузился июльский Сиэтл.

Но, что потом? Что-то произошло. Что-то, результатом чего стал мужчина с разожжённой головой и я, сидящий на коленях возле него, словно в покаянии.

Мысли запрыгали, подгоняемые невероятным количеством адреналина. В туалете были двое… Или трое, или четверо. К черту, так можно продолжать до бесконечности. Исходим из самого простого объяснения. Я был в туалете, туда зашел мужчина, потом пустота и – вот, я гляжу на его обезображенный труп с расстёгнутой ширинкой. Может стоит застегнуть ему штаны, как-то неправильно, если его найдут в таком виде. Но, невесть откуда, взявшаяся брезгливость, гонит от меня этот порыв.

В висках стучит кровь, дыхание учащается до космических скоростей, а руки от дрожи скоро перестанут слушаться. Бритва Оккама. Простое объяснение зачастую самое верное. Я убил этого мужчину. Жестоким и грязным способом, который совершенно претил моему спокойному и миролюбивому характеру, как и сам факт причинения вреда кому-либо. Почему? Зачем? Так много вопросов, так мало ответов. Еще меньше времени.

У меня не было желания давать сбивчивые и пустые объяснения полиции. Тем более, что вся картина говорила сама о себе. Тут сквозь паутину паники и растерянности пробился мой инстинкт самосохранения. Я не могу отправится в тюрьму. Только не я! Я этого не заслуживаю, черт, я даже не помню, что я сделал.