Пьесы

Д у р с у н о в а  А к с о л т а н — журналистка.

Э с е н о в — начальник строительно-монтажного управления.

Б е р к е л и — заведующий гаражом.

К у р т г е л ь д ы — заведующий складом.

Б и б и г о з е л ь — его жена.

П е р е н г л и е в а — прокурор.

С а т л ы к о в — судья.

С а п а р о в — начальник милиции.

А л л а н а з а р — участковый милиционер.

Т о й л ы  К а л а н д а р о в — шофер.

А й л а р — его жена.

С а х а т — шофер.

О ф е л и я.

З а и к а.

М е д с е с т р а.

Туркмения. Наши дни.

На просцениуме перед занавесом появляется  С а т л ы к о в. Он очень встревожен, у него растерянное, почти жалкое выражение лица. Говорить он начинает не сразу, подыскивая слова и как бы пересиливая внутреннюю тревогу.

С а т л ы к о в. Я очень устал думать об этом… Но я не ищу ни совета, ни утешения, я просто хочу назвать вслух, громко то, что мучает и грызет меня. Может быть, мне станет легче… (Пауза.) Фамилия моя — Сатлыков. Я судья. Уже более пятнадцати лет я занимаю этот ответственный пост. От меня часто зависит судьба людей, их будущее, спасение или гибель. Я должен быть человечным и беспристрастным. Я должен быть справедливым. Много подсудимых прошло передо мной за годы моей работы, и совесть моя всегда была чиста. Товарищи мои хвалили меня, начальство поощряло. Жена гордилась мною, и я сам был собою доволен. Да, я был доволен… (Пауза.) Но совсем недавно произошла одна история, которая заставила по-другому смотреть и на людей, и на себя самого. Об этом я и хочу рассказать… О том, что видел и слышал сам, и о том, что узнал от других. Мне трудно говорить. Мысли спешат, путаются, обгоняют друг друга… Но я постараюсь быть точным и кратким. (Пауза.) Все это началось с телефонного звонка, который… (Вдруг задумывается.) Впрочем, для того, чтобы вам была ясна вся картина, заглянем сперва в кабинет Эсенова. Это начальник нашего строительно-монтажного управления, добрый мой приятель, можно сказать — друг…

З а т е м н е н и е.

Кабинет Эсенова. Просторная комната. Массивная мебель. На стенах схемы, диаграммы, фото новых корпусов. Над письменным столом в тяжелой раме «Моральный кодекс строителя коммунизма».

Э с е н о в  стоя перебирает бумаги, часть из них прячет в портфель. Что-то напевает себе под нос.

Э с е н о в. Так-с… Еще один рабочий день благополучно закруглился. Теперь домой. Обед. Отдых. Разговоры с женой о том о сем… Телевизор, конечно. И сон. А завтра с утра опять сюда. И так каждый день. (Защелкивает портфель.) Вся жизнь пролетит, как мгновенье. (Оглядывает стол.) Все как будто.

Стук в дверь и женский голос: «Можно?»

Нельзя. Рабочий день закончен. Приходите завтра.

Дверь отворяется, на пороге  Д у р с у н о в а. Ей под сорок, но она еще очень моложава. Стройная спортивная фигура. Одета и причесана просто, но тщательно.

Д у р с у н о в а. А может быть, ты меня все-таки примешь?

Э с е н о в. Почему — все-таки? И почему вы со мной на «ты»?

Д у р с у н о в а. Хоть ты и большой начальник, но говорить тебе «вы» язык не поворачивается.

Пауза.

Э с е н о в (пристально вглядывается в вошедшую). Ты?!

Д у р с у н о в а (усмехнувшись). Я.

Э с е н о в. Аксолтан! (Бросается к ней и обнимает.) Аксолтан! Какой сюрприз! И как раз вовремя.

Д у р с у н о в а. А что случилось?

Э с е н о в. В том-то и дело, что ровно ничего. Это ты внесешь в нашу жизнь разнообразие и свежесть. Ты с вокзала? А где твои вещи? (Опять обнимает ее.) Ай, Аксолтан! Сядь сюда, ближе к свету. Да ты еще красивей стала, честное слово.

Д у р с у н о в а. Помолчи немного. Дай мне хоть слово сказать.