Озеро демона (СИ)

За окном было пасмурно, даже рассветное солнце не разгоняло эту серость. Собственно и окно, в которое солнце пыталось заглянуть было серым, словно припорошенным пылью, а может пеплом. Пеплом от пожара, что сжег все мечты и надежды, лишил самого дорогого что есть в этом мире, растоптал и раздавил, оставляя боль от ожогов на всю душу и сердце. Маленькая фигурка заворочалась в постели переворачиваясь на бок и посмотрела на электронные часы с большим светящимся циферблатом стоящими на прикроватной тумбочке.

— «Да, Алена, всего 5:03, а ты уже в философию подалась», — вяло подумала девушка.

Она потянулась, голова снова болела, тупой, ноющей, противной болью к которой постепенно привыкаешь и принимаешь. Даже надежда на избавление угасает полностью — исчезая, и ты понимаешь, что смирилась полностью и бесповоротно. В ее случае так болела не только голова, но и сердце. Голова что, выпей парацетамола и пройдет, даст иллюзию свободы на некоторое время. А что делать с сердцем, которое будто вынули и оставили зияющую рану, пульсирующую болезненным жаром. Я поморщилась, «зияющую», «болезненным жаром», какие высокопарные слова!

«Надо вставать, все равно не усну» — решительно откидывая одеяло подумала я. Босые ступни холодил пол, Павлик хотел утеплиться к прошлой зиме, на месте сердца привычно дернуло болью, на секунду перехватило дыхание от промелькнувшей мысли. Физически конечно сердце присутствовало, билось в груди гоняя кровь по сосудам, но по ощущениям его вырвали ровно два года назад.

Я тихонько вышла из комнаты стараясь не смотреть на стены, где были развешаны в разных рамках совместные фото. Только взгляд сам собою стремился выловить знакомое лицо на ярких снимках. Зазвонил телефон, знакомая мелодия разрезала тишину квартиры, взяв черный прямоугольник повернула к себе экраном и легонько улыбнулась. Лариска. Единственная подруга, которая так и не оставила бесплодных попыток вытащить ее из затяжной депрессии.

— Алло, — проговорила в трубку принимая сигнал.

— Привет, ну-ка дверку мне открой скорее, — проговорил хриплый голос подруги. На заднем фоне слышалось эхо подъезда и стук каблучков по бетонным ступенькам.

Я скинула вызов и прошла к двери, чтобы распахнув ее тут же попасть в крепкие объятия подруги, по спине ударил тяжелый пакет заставив меня громко охнуть, не хило так приложило.

— Ой, прости пожалуйста, — проговорила Лариса размыкая объятия и ставя пакет на пол, чтобы вновь обнять.

— Ларис, пять утра же, как ты так? — спросила пытаясь сдержать слезы, которые уже щипали глаза. Подруга мало того, что жила на другом конце города, так еще и имела семью с тремя сорванцами, которым по утрам нужна мамочка.

— Ничего! Там и без меня справятся, а тебе я сейчас очень нужна, так ведь? — проговорила Лариса, заглядывая мне в лицо. Я промолчала, да и зачем говорить, если она сама знает, что сегодня ровно два года прошло с того события. А значит, этот день пройдет намного тяжелее чем другие.

— Ален, ты когда последний раз ела, а? Давай-ка, иди умывайся, а я сейчас яичницу быстренько сделаю и чайник поставлю. Давай, давай — подпихивая меня в спину, поторопила Лариса попутно скидывая туфельки на высокой шпильке.

Я покорно поплелась в ванну умываться и переодеться, работу никто не отменял, нужно привести себя в порядок и поговорить с Ларисой прежде, чем отправиться в офис.

Из зеркала в ванной комнате на меня смотрела молодая измученная женщина. Обычные карие глубоко посаженные глаза, прямой греческий нос, полные губы, будто ботоксом накачали и щечки на которых при широкой улыбке возникают глубокие ямочки. Все это приправлено «аристократичной» бледностью, то есть как поганка, с фиолетовыми кругами под глазами — красавица просто. Да и ямочек на щеках не видно уже давно. Расчесывая свои волосы подумала, что давно нужно подстричь эту гриву, у меня теперь нет того перед кем можно было бы красоваться.

Когда я зашла на кухню на столе уже дымились две кружки кофе и стояла большая сковорода с жаренными яйцами исходящая ароматным паром, рядом стояла хлебница с поджаренными тостами. Подошла к Лариске и крепко обняла ее, золотой она человек. Ведь было время, когда Аленка прогоняла ее злыми словами и чуть ли не с кулаками кидалась. Но подруга не уходила, а если уходила, то возвращалась снова и снова пока не миновал кризис и Алена более или менее успокоилась.

Лариса обняла в ответ, поглаживая ладонями по спине.

— Ну, ты как? — спросила, усаживаясь напротив и взяв в руки кружку.

— Существую, — я пожала плечами.

И это не было попыткой вызвать жалость или приукрасить действительность. Лариске можно было сказать все как есть, она поймет. Не потащит по психотерапевтам, как постоянно делает мама и не начнет игнорировать, как делают другие, поняв что не могут растормошить ее. А она действительно существовала, потому что жизнью это не назвать, все ее эмоции приглушились, их как будто накрыли толстым ватным одеялом. Лишь боль, обосновавшаяся в груди, была как бы живой что ли.