Озябшие странники

У большинства испанских женщин великолепные литые ягодицы. У испанки могут быть изящные ступни и кисти рук, тонкая талия, хрупкие плечи, непритязательная грудь, но бедра обязательно присутствуют и — будьте уверены! — бедра хорошего наполнения. Это вам не шесты, при помощи которых двигаются на подиумах манекенщицы, это — настоящее женское тело. Смотрите Веласкеса.

Две недели мы шлялись по провинциям Испании — Севилье, Кордове, Гранаде, Кастилии и Каталонии, и все это время — на улицах, в тавернах и барах, на автобусных станциях и вокзалах, в коридорах отелей — перед нашими глазами дефилировали, проплывали, гарцевали разных объемов, но характерных очертаний крупы чистокровных андалузских кобылиц.

В этом определении нет ничего обидного. У меня и самой такой круп, поскольку предки мои происходят из Испании, да и сама я похожа на всех испанок, вместе взятых.

Например, в недавней поездке по Америке меня принимали за свою все «латиносы». Водитель такси в Далласе, услышав, что я не говорю по-английски (я всем американским таксистам сразу объявляю, что не говорю по-английски, чтоб не приставали с разговорами), кивнул и по-родственному перешел на испанский.

— Я не говорю по-испански, — смущенно добавила я.

Он внимательно посмотрел на меня в зеркальце.

— Сеньора не говорит по-испански?! — спросил он. — А на каком языке говорит сеньора?

— На русском, — ответила я, чувствуя себя мошенницей.

Он еще недоверчивей вгляделся в меня в зеркальце. Помолчал.

— Я впервые вижу, чтобы испанская сеньора не говорила по-испански, — наконец сказал он решительно.

— Почему вы решили, что я — испанка?

— А кто же?! В моем родном поселке на Рио Гранде есть несколько испанских семей, сеньора очень похожа на их женщин.

— Наверное, их предки — из marranos, — заметила я.

— Это одно и то же, — сказал он.

Испанская тема в жизни моего мужа возникла тоже достаточно давно. Ее привнесла знакомая циркачка, Роза Хуснутдинова. Муж Розы, полиглот и эрудит, был советским торговым представителем сначала в одной западной стране, потом в другой. Несколько лет они прожили в Испании, где Роза очень тосковала по своей профессии. Раза два являлась в местный цирк, умоляла просто так дать ей походить по проволоке. Когда вернулась в Москву, пригласила Борю на свое представление.

— Ну и как? — спросила я.

Мы сидели на скамейке проспекта Диагональ — одного из зеленых бульваров Барселоны — отдыхали от пеших трудов и занимались любимым своим делом: глазели по сторонам и обращали внимание друг друга на разные важнейшие для нас пустяки. Например, за мгновение до того, как Боря стал рассказывать про Розу Хуснутдинову, мимо проехала «Хонда», из окна которой горделиво выглядывала благородная борзая с видом Де Голля, принимающего парад. И мы умильными взглядами старых собачников проводили ее торжественный выезд. За ней проехал огромный семитрейлер с серией новеньких машин на платформе. Передними колесами они налезали друг на друга и вид имели непристойный. Как ослы в случке.

— Ну, и как она выступала?

— Ничего, по проволоке ходила, кульбиты всякие крутила. Махала белою ногой. Между прочим, была заслуженной артисткой. Кажется, Татарской ССР.