Ответная месть

Светофор светил то красным, то желтым, то зеленым огнем над пустым пересечением темных улиц. Не было ни одного автомобиля. В витринах универмага вспыхивал свет, озаряя длинную, молчаливую улицу. Газета быстро скользила вдоль тротуара, подхваченная неожиданно подкравшимся ветерком.

Где-то в парке запела птица. Наступал день.

Постепенно разливаясь, свет озарял окружающие дома, сгрудившиеся в молчаливую толпу неких угловатых инопланетных существ. В сотнях окон отражались уплывающие за горизонт облака, словно бы раскаленные снизу невидимым пока солнцем. Змеиные изгибы реки, разделяющей город надвое, с рассветом превращались в тускло сверкающий поток ртути.

Внезапно за городом разрезал небо поднявшийся аэробус; казалось, застыл неподвижно, затем, очертив плавную широкую дугу, стал удаляться, волоча за собой шлейф выхлопных газов, который сейчас же засверкал, вобрав в себя свет поднимающегося солнца.

Свет разгорелся сильнее и ярче, наполнил собой комнату. Он отражался от полированной мебели, от обоев, от стекол, окантованных и развешанных по стенам фотографий, от серебряных кубков на каминной полке, от оружия, размещенного на полках вдоль стен, от круглого зеркала над резным письменным столом красного дерева.

Убийца подошел к зеркалу и заглянул в него.

В зеркале отразилось тусклое, ничем не примечательное лицо.

Так и должно быть.

Никто не узнает, никто не догадается.

Одна смерть прошлой ночью.

Может быть, завтра — другая.

Убийца улыбнулся.

«Зеркальце, зеркальце на стене,

Кто самый хитрый, скажи-ка мне?»

Страйкер наблюдал за самолетом, поднявшимся со взлетной полосы, — на земле тот был так громоздок, так тяжел, что казалось необъяснимым, как он смог оторваться от бетонки и, взлетев, устремиться ввысь. Но самолет поднимался все выше и выше, пока не превратился в крохотную точку, парящую в небе. На мгновенье он сверкнул искрой, отразив солнечный луч, затем стал серым слабым пятнышком — и все.

Постепенно в его сознание снова проник шум аэропорта; привычная картина: киоски, билетные кассы, сиденья для уставших и ожидающих, буфеты, бары, постоянное перемещение людей, неотъемлемый от аэропорта дух странствий, которым было все здесь пропитано.

— Гераклит… — пробормотал он.

— Да брось ты! — отозвался Тос тем небрежно безапелляционным тоном, которым он всегда отвечал на замысловатые и псевдонаучные высказывания Страйкера. — Вот это? Да ничего особенного!

Страйкер взглянул на него и усмехнулся:

— Было же сказано, что наш мир и все в нем постоянно движется, течет и изменяется…

— Не дури! Мы стрижемся, меняем ежедневно белье, регулярно косим траву на газоне — и даже не замечаем этого. И что теперь: перестать этим заниматься, как-то все изменить?

— Ну, об этом ничего не сказано.

— Вот так всегда с этими древними греками, — заключил Тос. — Одни вопросы — а ответов нет.

— Немного напоминает работу полицейского?

— Вот-вот. Я как раз и хотел это сказать.

— Я так и подумал, — кивнул Страйкер.

Они отошли от окна и направились через зал, увертываясь от несущихся на них детей, чемоданов с жесткими углами, стюардесс в форме со списками пассажиров в руках; они перемещались с места на место, наглядно демонстрируя статистику перемещения населения.

На полпути они встретили Пински, перемещающегося в противоположном направлении.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил Тос.

Пински был мрачен; он взмок, словно добирался сюда бегом.

— Кейт отбыла благополучно? — спросил он Страйкера.

— Как будто так, несмотря на недавние странные выступления.

— Эти выступления относились в основном к грязным рубашкам, а также содержали руководство по загрузке посудомоечной машины, — вставил Тос. — Это было очень трогательно.

— Весьма трогательно, как и то, что я собираюсь вам сообщить. Еще один случай.

Тос и Страйкер настороженно ждали продолжения.

— На этот раз полицейский, не в форме — в штатском, — уже спокойнее продолжал Пински. — На стоянке, недалеко от его собственного полицейского участка.

— Как и другие? — спросил Тос.

— Как и другие. В голову, — подтвердил Пински.

Все это началось десять дней тому назад.

Первая жертва, полицейский по имени Ричард Сантоза, был убит выстрелом в голову, когда расследовал случай воровства в весьма респектабельном районе. Детективы полицейского участка, где работал погибший, сами начали расследование убийства; они тщательно копались в личной жизни Сантозы, изучили его счета, все денежные расходы последнего времени — все, что могло бы пролить свет на возможную причину убийства. Словом, все положенные в таких случаях процедуры были выполнены вполне добросовестно.