Отщепенцы [СИ]

Пластмассовая красная кнопка покорно легла под руку. Мгновение и она упруго-податливо, услужливо прогибается вниз и замыкает цепь. Срабатывают реле, и в покоящегося под землей, в своем логове, монстра начинает поступать электроэнергия — эта «живая» вода современной цивилизации. Мгновение — и этот поток достигает системы управления — «мозга» монстра. Он оживает и тут же осознает кто ОН и что он ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ. Некто вложил в его мозг всю необходимую информацию, все необходимые инструкции. И он слепо, безоговорочно стал их выполнять. Раз — и тихо затянули свою песнь раскручивающиеся гироскопы. Секунда, другая — и он узнал где север, где юг, узнал, где находится его логово и как далеко до его жертвы, узнал, что через двадцать секунд он должен покинуть свое убежище, что бы убить ее. Два — и он проверил все свои многочисленные системы. Отовсюду в его «мозг» стали поступать краткие, несущие удовольствия импульсы — норма, норма, норма… До прыжка осталось пятнадцать секунд. Три — броневая, полутораметровой толщины крышка логова распахнулась, демонстрируя небесам свою тридцатиметровую глубину и ЕГО, затаившегося, теперь отделенного от всего живого, дышащего, любящего лишь небольшой тонкой пленкой. До прыжка осталось мгновение.

Внизу сверкнуло и мир услышал грохот — стартовый выстрел Дьявола. Апокалипсис начался. Монстр рванулся, легко прорвал пленку, нарушая девственность не только своего логова но и всего Мира. То тут, то там стали вылазить из-под земли такие же монстры. Апокалипсис разворачивался строго по написанному сценарию и сценарий этот был начертан ни на небесах и ни в Аду, он был сотворен в Генеральном штабе Советской Армии — советские стратегические ракеты Р 36 М УТТХ или СС — 19, как их называют на Западе, наносили ядерный удар по Соединенным Штатам Америки…

Яростный поток воздуха обрушился на обтекатель ракеты. Секунда, другая, третья… десять секунд, двадцать… минута. Поток стал ослабевать, синева воздуха стала сгущаться, переходя в черноту, заблестели звезды. Ракета выходила в космос. До Штатов оставалось чуть больше восьми тысяч километров или двадцати минут времени полета. Бесшумно отлетел обтекатель. И звездам, и может быть, самому Господу, как немой укор, что создал столь несовершенного человека, предстало самое грешное, что только сотворило человечество за всю свою историю — ядерные боеголовки. Десять двухметровых конусов — тысяча Хиросим, смотрели своими остриями на Солнце и звезды. А система управления ракетой продолжала отрабатывать намертво вложенную в нее программу. Несколько раз под этими конусами вспыхивал огонь, абсолютно безопасный для них, но смертельно опасный для людей — двигательная установка нацеливала боеголовки на Землю. Теперь их острия смотрели вниз, на ползающих где-то еще далеко-далеко внизу людей. Этим людям осталось жить десять минут — как раз хватит времени выпить чашечку ароматного кофе или выкурить хорошую сигарету. И вновь воздух стал светлеть, приобретая голубизну. В дымке, внизу раскинулся огромный город. Гордыми прямоугольными столбами уходили ввысь десятки небоскребов, где-то на горизонте блеснул океан. Еще пара секунд и со всей яростью нескольких километров в секунду, ободранные, раскаленные атмосферой ядерные боеголовки сметут и эти небоскребы, и все-все, что находиться сейчас под ними. Сметут, испепелят, размажут людей о груды камня и стали. Это кому повезет. А кому не повезет — будут лежать, переполненные болью, черные, обугленные, с треснувшей кожей, сквозь которую будет проступать вытопившийся человеческий жир… Нью-Йорк, как географическое, политическое, экономическое понятие исчезнет с лица Земли. А все началось с пластмассовой красной кнопки, покорно прогнувшейся вниз под твердой, умеющей ласкать и наказывать мужской рукой…

— Мистер что-либо желает?

Мужчина вздрогнул, оторвал взгляд от иллюминатора и посмотрел в проход. Перед ним стояла стюардесса со стандартной, профессиональной улыбкой на лице. Он недоуменно посмотрел на нее:

— Простите?

Стюардесса легким кивком головы указала на его руку. Пассажир посмотрел и все понял — его правая рука давила красную пластмассовую кнопку — кнопку вызова стюардессы.

— Ох, простите. Знаете, задумался о своем. Мне ничего не надо, — он убрал руку с кнопки. — Хотя нет. Принесите мне, пожалуйста, чашечку кофе. Настя, ты кофе будешь?

— Нет.

— Значит одну чашечку кофе и еще раз извините.