Отшельник. Роман в трёх книгах

Александр Касьянович Горшков

ОТШЕЛЬНИК

роман в трёх книгах

Содержание

Книга первая.ОТШЕЛЬНИК

Книга вторая. БЕЗУМЦЫ

Книга третья. ДВЕ СЕСТРЫ

Книга первая

ОТШЕЛЬНИК

Редеет ночного тумана покров,

Утихла долина убийства и славы.

Кто сей на долине убийства и славы

Лежит, окружённый телами врагов?

Уста уж не кличут бестрепетных братий,

Уж кровь запеклася в отверстиях лат,

А длань ещё держит кровавый булат…

Погост

Лена осторожно встала с кровати, нащупала босыми ногами теплые тапочки и, чтобы в темноте ничего не опрокинуть, не споткнуться и не разбудить спавших в соседней комнатке детей, на цыпочках подошла к спящему мужу. Присев рядом, нагнулась ближе и прикоснулась ладонью к его вспотевшему лбу.

— Слава Тебе, Господи, — прошептала она, благодарно взглянув на святые образа и перекрестившись.

Хотя температура еще чувствовалась, но уже не была такой высокой, как накануне вечером, когда отца Игоря лихорадило, и он, одетый в плотный спортивный костюм, в домотканных шерстяных носках никак не мог согреться даже под двумя толстыми одеялами.

Вздрогнув, отец Игорь открыл глаза.

— Который час? — сдавленным от ангины голосом спросил он.

— Начало четвертого, рано еще, поспи, родной, — Лена аккуратно вытерла с его лица пот и укрыла до подбородка. — Всю ночь стонал, ворочался… Плохо было, да?

— Снилось что-то навязчивое, — он положил ладонь жены себе под щеку. — Полусон, полудрема…

— А почему меня не позвал? Я бы все эти «полу» разогнала, ладошку вот так положила — и был бы не «полу», а настоящий сон. Хоть сейчас поспи, спешить все равно некуда, ночь на дворе.

Отец Игорь, как показалось Лене, действительно быстро уснул, его дыхание стало ровным, спокойным. Она высвободила ладонь, собираясь возвратиться на свою кровать, как тот опять заворочался:

— Леночка, разбуди меня через часок, если вдруг засну крепко.

Лена снова присела рядом:

— Что за новости? Хочешь себе добавить? Совсем свалиться? И так еле на ногах стоишь, вспомни, что вчера с тобой было.

— А что вчера было? — отец Игорь улыбнулся, взяв в свои руки ладошку жены. — Дай-ка припомню. О, вспомнил! Вчера было вкусное малиновое варенье с чаем. Вчера был мед с чаем. А потом был просто чай, но тоже вкусный, с какими-то травками от температуры.

— А температуру не помнишь? — улыбнулась и Лена. — Трясло всего, как осиновый лист, хоть скорую вызывай. Теперь лежи, в твоем состоянии это самое лучшее лекарство. Не забывай, что через два дня у нас будут гости. Не думаю, что они обрадуются, увидев тебя больным в постели. Вместе поедем на природу, отдохнем, здоровье твое поправим.

Отец Игорь уткнулся в подушку, чтобы не рассмеяться и не обидеть смехом жену.

— Когда свалишься — тогда будет не до смеха, — Лена не желала разделять этого веселого настроения.

— Да я не в том смысле, — он погладил ее руку.

— Не в том… А в каком еще? Над чем тут еще можно смеяться?

— Я в смысле твоих слов: «Поедем на природу». Куда ехать, когда природа — сразу за нашими воротами? Никуда и ехать не нужно.

Место, где жила семья молодого батюшки Игоря Воронцов, в самом деле, было не просто рядом с живой природой, а наполнено ею. Со всех сторон — бескрайний лес, изрезанный труднопроходимыми оврагами, непролазными болотами, топями. И посреди этого царства дикой, нетронутой разгулом современной цивилизации природы — деревня Погост, уже одним названием своим наводящая страх на редких путников, забредавших сюда, и выталкивающая отсюда даже местных обитателей. Да и что могло удержать здесь людей, где не было ничего: ни коллективного хозяйства, ни кооператива, ни школы, ни перспективы — ровным счетом ничего, обрекая доживать свой век лишь «аборигенам», кому ехать было некуда и кого никто нигде не ждал. Таких тут оставалось не более двух сотен: каждый из них жил тем, что давала земля, соседний лес и нехитрое домашнее хозяйство.

О мобильной связи, спутниковом телевидении, Интернете и прочих достижениях прогресса и говорить нечего: всего этого тут не было и в помине, да и откуда быть, если электричество, подававшееся по столбам от соседей за пятнадцать километров, часто отсутствовало из-за аварийных обрывов, краж проводов, поваленных ветром деревянных электрических опор.

В местном же скудном бюджете средств было слишком мало, чтобы сделать для людей такую «милость»: поменять электролинию на что-то новое, более совершенное и надежное.

Дети учились в интернате, тоже в соседнем селе, куда вела одна-единственная дорога — вечно изрытая, грязная, в глубоких лужах. Никто не хотел возвращаться назад: все рвались в самостоятельную жизнь, желая навеки забыть и даже не вспоминать родную деревню, куда приезжали лишь погостить ненадолго, чтобы снова поскорее возвратиться туда, где жизнь была сытнее, веселее, беззаботнее. Да и само слово «погостить», когда они по бездорожью пробирались в родную деревню, обретало вовсе не радостный, а какой-то печальный, даже мрачный смысл.