Отражение (СИ)

Атту любовался танцующей сестрой. Её волосы в разлёте танца казались золотыми отблесками костра, а она сама напоминала тонкую огненную ящерку, извивающуюся словно языки пламени. Ирса превосходила в искусстве танца прочих женщин, живущих в древнем замке Вхархелисов, и тихий Атту любовался ею словно драгоценным камнем всю свою жизнь с тех пор, как она родилась, всего несколькими десятилетиями позже его. В этот раз он держался чуть вдалеке, в густых тенях, не принимая участия в танце, и как обычно наблюдал. Беззаботная Ирса отдавалась праздничному веселью полностью, абсолютно и всеохватно, привычно даря себя целиком друзьям и родным, — а врагов в замке у неё вовсе не было. Даже пожилая вечно всем не довольная Улса, служившая знатному роду Вхархелисов с такой глубокой древности, что о тех временах даже никто не помнил, искренне любила девушку, всегда привечая её добрым словом.

Атту не танцевал, но его сердце пело в такт инструментам, а душа полнилась тихой радостью. Свет звёзд, таких ярких в их родной прерии, сейчас покорно отступил, уступая место неровному танцу костров: эльфы праздновали окончание иссушающего лета. Когда-то плодородная земля несколько сотен лет назад начала иссыхать, и зелёные луга постепенно превратились в некое подобие степи. Слой чёрной земли становился всё тоньше, и из-под него проступала красная глина и жёлто-оранжевая каменная порода, такая же, из которой состояли останки тут и там маячивших древних скал. Великий лес отступал, земля оголяла свои кости, но эльфы не сдавались, умудряясь вновь и вновь возделывать свои родные владения, на глазах долгоживущей расы становившиеся полупустыней. Как бы то ни было, вокруг поместья Вхархелисов раскинулся сад, а дневная работа всё ещё не отнимала столько сил, чтобы праздник не мог наполнить их души искренней радостью.

Длинные пышные волосы Ирсы летели в стремительных движениях танца, придавая её изящным движениям ещё больше плавности и даря некую манящую незавершённость, они не путались и совсем не мешали танцовщице, казались то загадочной дымкой, то туманом, то языками пламени. Вот на них легла ночная тень, и волосы Ирсы на какой-то миг стали непривычно чёрными, вот яркий отблеск костра расцветил их в насыщенно-рыжий, вот мелькнул родной светло-персиковый тон — оттенки и цвета менялись быстро, с каждым поворотом, наклоном, впитывая в себя все краски праздника, все краски ночи. Волосы Ирсы всегда привлекали к ней внимание, а Улса не раз ворчала вслед пропорхнувшей девушке, что кто-то из Вхархелисов как пить дать согрешил с предками Атту и Ирсы, смешав аристократическую кровь чародеев с кровью прислуги, и подарил таким образом Ирсе знак своего древнего высокого рода. Никаких особенных магических талантов Ирса не проявляла, а потому Атту отмахивался от этих слухов, но нет-нет, да и вспоминал их, когда над кустами сада мелькал редкий бледно-персиковый оттенок волос его идущей по делам сестры.

Праздник окончания лета нанизал ещё одну бусину на длинное ожерелье прожитых лет пяти родов слуг достопочтенных эльфийских чародеев: сотни эльфов трудились на благо ныне оставшегося без хозяев замка и огромных владений почти угасшего рода Вхархелисов. Единственный оставшийся ныне в живых наследник рода оставил поместье, когда Атту был ещё совсем ребёнком, и с тех его тут не видели. Иногда он присылал краткие распоряжения Улсе, которая читала их, качала головой и только молча кусала губы, не решаясь высказывать вслух неподобающих преданному слуге мыслей. Оружие и деньги, а иногда и странные магические артефакты, которые запрашивал в своих письмах последний ныне живой Вхархелис, всегда тут же исправно высылались по указанным адресам. Но последние лет сорок письма больше не приходили. Может быть, род старинных чародеев и вовсе прервался: поговаривали, что на границах было неспокойно.

Молодая быстроживущая и быстроплодящаяся раса людей всё активнее вытесняла эльфов с их исконных владений: говорили, не единожды уже проливалась кровь, говорили, не за горами война. Много чего говорили слуги в свободное от работы время: ведь сюда, в самое сердце древних земель эльфов, лежащее далеко за столицей, новости доходили редко. Здесь, на этих землях, никогда не видели людей, и Атту почти никогда не думал о них. Печаль не касалась его сердца.

Ирса танцевала, не зная усталости, словно огонь костров с его бесконечной пляской языков пламени, всех оттенков, от ярко-алого до нежно-жёлтого. Она улыбалась, она всегда улыбалась, танцуя, и на губах Атту блуждала тень её улыбки. Другие танцоры сменились за ночь уже пять или шесть раз, лишь одна хрупкая Ирса почти не останавливалась, лишь пару раз пригубила воды и вновь растворялась в магии своих движений. Во всём мире никто не может танцевать так — Атту был готов поклясться в этом. Он как заворожённый всё смотрел и смотрел на сестру.