Отличница

Я проспала.

Накопившаяся усталость дала, наконец, о себе знать, и утром я совершенно не слышала, как включилось радио. Проснулась я внезапно, словно меня кто подбросил, и с ужасом уставилась на будильник. Без пяти девять! Уитни Хьюстон запела, что всегда будет любить меня, а я в панике заметалась по квартире. Через пару минут, проснувшись окончательно и сообразив, что все равно не успею на работу вовремя, даже если немедленно вылечу на реактивном самолете, я схватилась за телефон.

– Свет, привет! Ты где?

– Привет! В лифте поднимаюсь. Уже почти на месте. А ты где?

– Еще дома. Я проспала, представляешь? Полночи огурцы солила. Слушай, Светик, прикрой меня, а?

– Ладно, попробую, только ты давай быстрее. А то сама знаешь: если Горгона тебя захочет, а ты не явишься пред ее светлы очи – крику будет…

– Да знаю. Ты в крайнем случае скажи, что я в «Книжный мир» с утра поехала. Проверить отчет.

– O’K. Ну, все, я уже пришла. Пока!

– Спасибо! Скоро буду.

Ну, вот. Теперь можно особо и не торопиться. Я с хрустом потянулась и посмотрела на ровный ряд банок, стоявших под окном. Огурцы были красивыми, рассол – прозрачным. Я знала, что это вкусно, но меня уже тошнило от заготовок.

…

Голова была словно ватой набита. Соображалось с трудом. Я вяло водила мышкой по столу, не в состоянии решить, что делать: уснуть тут же, на рабочем месте, или все же сначала что-нибудь съесть.

Мне повезло, никто мной с утра не интересовался, и я смогла незамеченной проскочить в свой кабинет. Кроме нас со Светиком там обычно располагались еще две девушки, но одна из них в настоящий момент была в отпуске, а другая – на больничном.

Светик уже умчалась на обед. Точнее, не на обед, а по магазинам. Света была самой молодой в нашем маленьком коллективе и самой модной. Она всегда знала, куда поступили новые коллекции, где проводятся распродажи, и сколько на этом можно сэкономить. Таня и Лариса тоже интересовались модой, но не так фанатично. Поначалу и меня пытались приобщить к этому веселому занятию, но безуспешно.

Мой желудок требовал хлеба, и можно даже без зрелищ. Конечно, лучше всего было бы сходить куда-нибудь нормально пообедать. Но мне так хотелось спать, что я решила ограничиться корейской лапшой, а затем подремать прямо на рабочем месте, на коврике для мышки. Я распечатала отчет и полезла в нижний ящик стола за очередным «Дошираком».

Послышался скрип открываемой двери, и знакомый голос произнес:

– Ау, люди! Вы где?

Я затаилась. Это Леха. Что-то мне сегодня совсем не хочется его видеть. Как пить дать, поспать не удастся.

– Петрова, отзовись. Я знаю, что ты здесь.

Ну, сколько можно говорить, что я уже пятнадцать лет, как Потапова? Безнадежно. Вздохнув, я начала выпрямляться, стукнулась головой о стол и уронила коробку с лапшой на пол. Через мгновение он уже был рядом.

– Брось немедленно эту гадость. Пошли в столовую.

Я попыталась, было, сопротивляться, но он подхватил меня под руки и потащил в коридор.

…

Всякие кафешки, в изобилии расположенные вокруг конторы, кормили неплохо, но уж больно дорого. Поэтому у знающих особой любовью пользовалась столовая районной администрации в пяти минутах ходьбы от моей работы. Цены там были просто смешные. Мой личный рекорд составлял двенадцать рублей пятьдесят копеек. В эту стоимость входили салат из свежей капусты, каша манная и чай с лимоном.

Я ковырялась в тарелке с винегретом и наблюдала, как Леха поглощает свой обед. Покончив с салатом, он съел борщ, затем отбивную с пюре, потом оладьи с повидлом и, наконец, запил все это соком. Вытерев рот салфеткой и отодвинув в сторону тарелки, он сложил руки перед собой и уставился на меня.

– Рассказывай.

– Чего рассказывать?

– Все рассказывай. Как дела? Как Потапыч?

– Дела хреново. Потапыч в лагере. Через неделю возвращается.

– В каком лагере?

– В спортивном. Третья смена.

– Мы теперь спортсмены?

– Да, самбисты. Я же тебе говорила.

– Правда? Не помню. А почему дела хреново?

Я замялась. Ну, как ему объяснить, что без сына дома ужасно одиноко, особенно в выходные. Что я устала смертельно, работая, что называется, на износ, и, наверно, не доживу до отпуска. Что меня достали эти бесконечные соленья-варенья, и я уже на дух не переношу огурцы. Что меня утомили мои родственники, которые все выясняют и выясняют свои отношения, а мне приходится выслушивать обе стороны.

– Да так. Устала, наверно.

Он прищурился.

– Петрова, ты здорова?

Я отодвинула винегрет и взяла стакан с чаем.

– Машка, ты когда в последний раз смотрелась в зеркало? Ты же сине-зеленая.

– Это я огурцы полночи солила.

– Ау, есть кто-нибудь дома? – он протянул руку через стол и постучал согнутым пальцем по моей голове. – Здорова ли княгинюшка головушкой?

Тут, наверно, нужно кое-что прояснить. Вообще-то, я не часто позволяю стучать себе по голове. Просто Леха Маркин был единственным, от кого я могла это стерпеть. А еще точнее, он был единственным, кто мог до этого додуматься.