Открывающий двери

Люди проклинали жару, накрывшую этим летом Москву, словно душное и колючее одеяло. Впрочем, люди всегда чем-то да недовольны: сперва они ругали поздние заморозки, затем — холодную весну и дождливый май. И только с приходом июня в город пришло тепло, и модники смогли продемонстрировать новые летние коллекции и загар, тщательно подготовленный для ношения открытых нарядов. Однако нет в природе равновесия, а потому погода не остановилась на благословенной температуре в 23 градуса выше нуля. Столбик термометра поднимался на градус каждый день и весьма быстро — всего за неделю — добрался до плюс тридцати. И это в тени. Красненькая полоска на термометре словно приклеилась к полюбившейся ей круглой цифре и замерла на несколько дней. Но затем оказалось, что и это не предел: показатель тридцать градусов превратился в ночную температуру, которая казалась почти приятной, а днем воздух раскалялся до сорока двух градусов. Не прошло и недели, как люди перестали радоваться возможности носить легкие сарафаны, открытые маечки и сплетенные из тонких ремешков босоножки. Повышенным спросом стали пользоваться широкополые шляпы и веера. Продавцы кондиционеров взвинтили цены так, что какая-нибудь симпатичная и обещавшая ночную прохладу сплит-система на две комнаты по стоимости приблизилась к «жигули». Народ купался в фонтанах, встречал стоном разочарования очередной прогноз погоды и раскупал в палатках воду и прочие жидкости. Дикторы радио и телевидения, а также приглашенные для солидности врачи, каждый день призывали зрителей и радиослушателей быть осторожными и не шутить со здоровьем.

«Мы рекомендуем носить легкую одежду из натуральных материалов, предпочтительно из хлопка или льна. Одежда должна быть светлых тонов. Пейте побольше жидкости, старайтесь без необходимости не выходить на улицу и, если у вас есть хоть какая-то возможность — купите себе кондиционер или климатическую установку», — вещал очередной эскулап бодрым голосом человека, находящегося в помещении с исправно работающим кондиционером.

Ромиль поморщился и резко сказал шоферу:

— Переключи этот бред.

Тот послушно нашел музыкальную волну. Ромиль велел прибавить мощность кондиционера и теперь смотрел на улицу через тонированное окно комфортабельного автомобиля с ленивым любопытством полубога, наблюдающего за жизнью простых смертных.

И почему бы нет? Он имеет все права считать себя полубогом, раз довелось родиться старшим сыном в семье цыганского барона, да еще иметь такую внешность, что ни одна женщина не отказала ему. Ромиль провел рукой по темным вьющимся волосам — надо бы постричься, но лень вылезать из прохладного кожаного нутра машины. Впрочем, попозже можно будет сходить в салон. Там работает такая сладкая Лизочка — она будет рада его видеть. А вечером он поедет на прием в венгерское посольство… Прошлый раз дочь первого советника посольства была с ним недвусмысленно приветлива. Отец давно хочет женить Ромиля, потому что сын должен остепениться, думать о делах и семье, а не о гулянках, но пока ему удается избегать хомута. Впрочем, вряд ли жена помешает молодому цыгану вести привычный образ жизни. Лет десять назад отец Ромиля сговорился со своим другом о свадьбе детей, а его дочке пока всего двенадцать. Недавно Ромиль клятвенно обещал отцу, что женится, как только девочке стукнет тринадцать, так что свободы осталось с полгода, но его это не сильно тревожит. Конечно, он женится, чтобы угодить отцу. Будет ночевать в собственном доме, дарить жене подарки, потом сделает ей ребенка, потом еще одного. Она станет заниматься домом, а он — делами и удовольствиями; так было веками, и почему что-то должно измениться?

Шофер припарковал серебристый «мерседес» на площади Киевского вокзала. Ромиль оглядывал свои новые владения. Недавно отец поручил ему следить за московскими операциями семьи, и эта площадь была важным стратегическим местом на карте их бизнеса. Само собой цыганский барон и его старший сын контролировали значительные денежные потоки, и побирушки, орудующие на вокзальной площади, их не интересовали. Сегодня Ромиль приехал сюда поздравить с днем рождения своего племянника Василя. Мальчишка пока мал, и потому промышляет на улице, но он смышленый, и чуть позже его можно будет взять под свое крыло и приспособить к делу. Осенью Василь пойдет в школу; Ромиль уже говорил с его матерью, и та согласилась отпустить Василя с работы, понимая, что если сын барона хочет заботиться о ее мальчике, того ждет светлое будущее. Как назло, пацаненок куда-то пропал, и теперь Ромиль терял время, глядя на раскаленную площадь, по которой медленно ползли люди, одуревшие от жары. Вот кому-то опять стало плохо — мужчина лет пятидесяти покачнулся, попытался схватить рукой воздух, и медленно осел на асфальт. Вокруг него тотчас же закружилась пестрая стайка цыганских ребятишек. Пока кто-то сообразит, что к чему, вызовут «скорую», карманы у бедняги опустошат подчистую.