Откровения

Путешественник в пыльной, потрепанной одежде отвел глаза от птицы, остановился, посмотрел на низкую неровную стену и на мгновение замер, оценивая открывшуюся перед ним картину внимательным взглядом. Скалистые, покрытые снегом горы окружали и защищали замок, возвышавшийся на гребне скалы. Купол огромной башни был словно зеркальным отражением купола маленькой тюремной башенки. Твердые скалы, словно когтями, вцепились в основание серых отвесных стен. Путешественник не в первый раз видел замок – днем раньше он разглядел его в сумерках, когда поднялся на мыс в миле к западу от замка. Словно по колдовству выстроенный в этом невероятном месте, замок, казалось, давно врос в скалы.

Наконец-то он достиг цели. После двадцати месяцев изнурительного и такого долгого путешествия – через море и бури.

На всякий случай пригнувшись, путешественник инстинктивно проверил оружие, продолжая смотреть на замок, ища признаки движения. Всё что угодно.

На зубчатых стенах не было ни души. Вьюжил пронизывающий ветер, но не было никаких признаков человека. Замок казался пустым. Как и ожидал странник, прочитав о нем в дневнике. Но жизнь научила его всегда оставаться настороже, поэтому он не шевельнулся.

Ни звука, кроме воя ветра. И тут – что-то неясное. Скрежет? Впереди, чуть слева от него, вниз по голому склону скатилось несколько камешков. Путешественник напрягся и слегка выпрямился, втянув голову в плечи. А потом, пробив доспехи, в правое плечо ему вонзилась стрела.

Он пошатнулся и схватился за древко стрелы, поморщившись от боли, потом поднял голову, пристально вглядываясь в скалистый обрыв примерно двадцати футов в высоту, служивший замку естественным ограждением. Там появился человек, одетый в выцветшую красную тунику, серую верхнюю одежду и доспехи. Он носил капитанские знаки различия, непокрытая голова была гладко выбрита, а лицо справа налево пересекал уродливый шрам. Он открыл рот – отчасти в грозном рыке, отчасти в торжествующей улыбке – обнажая неровные зубы, темные, словно надгробные плиты на всеми забытом кладбище.

Путешественник потянул древко стрелы. Несмотря на то, что зазубренный наконечник пробил броню, застряв в металле, он едва зацепил тело. Путешественник переломил древко, отбросил стрелу в сторону, и почти сразу увидел больше сотни вооруженных людей, одетых, как и первый. Сжимая в руках алебарды и мечи, они выстроились вдоль гребня по обе стороны от бритоголового капитана. Шлемы скрывали лица, но герб с черным орлом на их туниках ясно говорили страннику, кто перед ним, и что они сделают с ним, если возьмут живым.

Неужели он настолько стар, чтобы так легко угодить в ловушку? Он же принял все меры предосторожности.

Но это не помогло.

Он отступил, готовый к нападению. Противники спрыгнули с неровного обрыва и, выставив вперед алебарды, разошлись веером, чтобы окружить странника. Несмотря на численное превосходство, путешественник чувствовал, что они его боятся. Его репутация шла впереди него, и они были правы, проявляя осторожность.

Он внимательным взглядом изучил лезвия алебард. Это было оружие смешанного типа – одновременно и секира, и пика.

Путешественник согнул руки, и на запястьях выскочили два тонких, серо-стальных скрытых клинка. Сконцентрировавшись, он увернулся от первого удара, чувствуя, что атака была нерешительной – они собираются попытаться взять его живым? Удары посыпались со всех сторон, неприятели пытались сбить его с ног.

Он развернулся и двумя ловкими движениями проскользнул под ближайшими алебардами, перехватил древко одной из них, дернул на себя, одновременно разворачивая оружие, и загнал лезвие секиры в грудь бывшего владельца алебарды.

Противники наступали, и у него едва хватило времени, чтобы пригнуться, когда пика со свистом прошла сверху, в дюйме от его согнутой спины. Путешественник развернулся и глубоко вонзил клинок на левой руке в ногу противника, стоявшего у него за спиной. Мужчина с воем упал.

Путешественник подхватил выроненную им алебарду, которая мгновения назад едва не сбила его с ног, и с разворота ударил противника, подкравшегося сзади, отрубая ему руки. Конечности пролетели по дуге, – пальцы согнулись, словно умоляя о пощаде, – а за ними следом, словно кроваво-красная радуга, вился шлейф крови.