«Откровения о…» Книга 4. Верность

Данное произведение охраняется законом РФ об авторском праве. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и объёме без письменного разрешения правообладателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Декабрь 2010 года.

– Погоди, погоди… – Олег прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, что слышит один только он. Я затаилась, с наслаждением чувствуя, как кожу осыпает мурашками –  пальцами правой руки, он «играл» на моём голом животе какой-то сложный перебор. – Ну-ка, где там моя благоверная?

Я, придерживая на груди одеяло, порхнула к креслу возле приоткрытой балконной двери, и, пару секунд повоевав с парусящей на сквозняке шторой, подхватила-таки гитару. Метнулась обратно.

Олег принял её, привычно скользнул по чёрным матовым, словно бы бархатным изгибам руками, и, прижав струны у основания грифа, небрежно протянул кисть вверх, отчего гитара сладострастно всхлипнула. Да я и сама с трудом удержалась. На это можно было смотреть часами – как гибкие длинные пальцы овладевают вмиг оживающим куском дерева. То невесомые, а то уверенные и даже жёсткие, казалось, они бегают не по ладам, а по самым сокровенным точкам моего тела, бесстыдно дразня, вызывая моментальный отклик и желание оказаться на месте счастливой соперницы.

Да именно так. Олег называл гитару женой, и действительно, когда я смотрела, как он её ласкает – понимала, что у меня нет против неё ни единого шанса, и моё место навеки лишь в любовницах. Но это не была ревность – скорее магия. Та самая, что свела меня с ума с первого взгляда, с первого аккорда. А ведь у Олега, помимо трепетных красивых рук с массивным перстнем со вставкой из чёрного оникса на мизинце, был ещё и вынимающий душу голос – густой, с бархатной хрипотцой и раскатистыми, мужественными согласными, что резонировали в самой глубине моего сердца:

– Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь – как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось пить и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз злато-карий омут,

И чтоб, прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому!

И чтоб, прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому.

И чтоб, прошлое не любя1

Замолчал вдруг, резко заглушив струны ладонью и, заглянув в мои глаза, перешёл на проникновенный шёпот:

– Чтоб ты уйти не смогла к другому, Мила!

Может я такая дурочка, а может, сказывалась оторванность от Родины и корней, но когда Олег пел только для меня, так мастерски копируя манеру Высоцкого, я словно умирала и тут же рождалась вновь. И каждый раз казалось – вот она жизнь! Настоящая! Вот она – настоящая Любовь. Пусть урывками и без будущего, но вся, какая есть, – моя!

Вот и теперь, я улыбалась и смотрела в его блядские голубые глаза довольного котяры, а Олег, отложив гитару, потянул меня на себя:

– Ты моя муза, Мила! Всё лучшее, что я когда-нибудь написал – всё это ода твоей красоте, детка!

Я поддалась влечению его рук, упала на поросшую русыми волосами грудь.

– Мм! Так это твои стихи? – Прекрасно понимая, что на самом деле речь идёт о музыке, хотела просто пошутить, но Олег, вдруг ответил утвердительно, и моя очарованность моментом тут же дала отрезвляющую трещину. Я с трудом сдержала усмешку. – Ого… И давно написал?

– Ну… Можно сказать, только что. Тебе нравится?

– Очень, – улыбнулась я и, выбравшись из его объятий, свесилась с кровати, отыскивая сброшенное в порыве безумия бельё.

Вообще, на мой взгляд, Олег был гениальным музыкантом. Виртуозно играл на фортепиано и на гитаре, сходу сочинял свои стихи и перекладывал на музыку чужие, мастерски владел голосом, умел петь в совершенно разных манерах, начиная от разбитного Высоцкого, включая классические цыганские романсы и заканчивая попсовыми хитами, вроде Джоржа Майкла. Но насколько талантлив был Олег в музыке, настолько же и склонен к самолюбованию по жизни, и иногда кроме себя любимого не видел больше ничего вокруг. Тогда создавалось ощущение, что он погружается в свой выдуманный мир и живёт в нём, принимая желаемое за действительное.