Отголоски войны

Чудовище Лондонъ ложился на покой. Часы церквей и отелей на Страндѣ показывали три-четверти перваго; была осенняя лунная ночь. Черезъ окна запертыхъ пивныхъ видно было, какъ слуги съ заспанными глазами и съ тряпками въ рукахъ смывали послѣднія пятна со стоекъ. Страндъ населенъ былъ въ этотъ часъ только полицейскими, осматривавшими двери магазиновъ, и запоздалыми омнибусами, которые спѣшили домой; медленно проѣзжалъ возъ ломовика, выѣхавшаго въ ночной путь. Во дворахъ двухъ большихъ отелей стояло нѣсколько каретъ, поджидая своихъ знатныхъ господъ. На панеляхъ между Альдвичемъ и Чарингъ-Кросомъ было не болѣе двадцати человѣкъ вмѣсто двадцати тысячъ, проходящихъ тамъ среди дня. Огромный городъ какъ бы утомленно вздыхалъ, говоря: «попробую уснуть, но не знаю, удастся ли».

Въ числѣ рѣдкихъ пѣшеходовъ былъ также Филиппъ Мастерсъ, коренастый человѣкъ, лѣтъ тридцати; онъ уже кое-что пережилъ въ жизни и судьба готовила ему еще большія испытанія. Онъ медленно шелъ по направленію отъ Чарингъ-Кроса, остановился на минуту передъ ювелирнымъ магазиномъ, освѣщеннымъ для соблазна громилъ, затѣмъ перешелъ съ южной на сѣверную сторону у Веллингтонъ-Стрита и направился въ Альдвичу. Съ обѣихъ сторонъ возвышались роскошные бѣлые, какъ мраморъ, новые дома, и Филиппъ удивлялся, какъ естественно удивляться людямъ въ его положеніи — откуда берутся деньги, чтобы такъ быстро воздвигнуть бѣлые дворцы, предназначенные только для роскошной и веселой жизни.

У Филиппа было въ карманѣ только шесть пенсовъ; все свое имущество онъ несъ въ маленькомъ черномъ саквояжѣ, и самъ теперь изумлялся тому, какъ это среди города, гдѣ двѣнадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ тратится въ день только на разъѣзды въ кэбахъ, онъ очутился безъ пріюта на ночь и безъ всякихъ видовъ на то, чтобы что-нибудь прибавилось къ его сикспенсу. А было время, когда онъ бросалъ по полъ-кроны на чай кэбменамъ. Мать его умерла при его рожденіи, а отецъ — нѣсколько мѣсяцевъ спустя, и онъ выросъ на попеченіи своихъ двухъ опекуновъ; когда онъ достигъ совершеннолѣтія, они вручили ему шесть тысячъ фунтовъ и дали много полезныхъ совѣтовъ. Они очень разумно воспитали его, не посылали его въ школы и университеты, а доставили ему мѣсто въ хорошей книгопродавческой фирмѣ, и въ общемъ сдѣлали для него все, что могли. Но они не научили его слѣдовать хорошимъ совѣтамъ, не внушили ему любви къ книгоиздательскому дѣлу и не уберегли его отъ соблазна биржевой игры. Поэтому, по прошествіи шести лѣтъ, онъ не только отказался отъ книгоиздательства и пренебрегъ почти всѣми ихъ совѣтами, но и потерялъ почти всѣ свои шесть тысячъ фунтовъ. У него было много качествъ, онъ былъ даже философомъ въ жизни и многое понималъ — но, къ его несчастію, онъ родился съ дырой въ карманѣ, которую никакъ нельзя было зашить.

Въ двадцать-семь лѣтъ онъ потерялъ почти все, кромѣ спокойствія духа и вѣры въ людей. Онъ пробовалъ браться за самыя разнообразныя занятія, начиная отъ службы въ страховомъ обществѣ и до должности клубнаго секретаря, но ни одно изъ этихъ занятій не соотвѣтствовало его призванію. Можетъ быть, ему слѣдовало бы уѣхать въ колоніи, и тамъ бы онъ нашелъ дѣло, соотвѣтствующее его способностямъ, — но ничто не звало его туда. Вѣдь не всѣ тѣ ѣдутъ въ колоніи, которые могли бы составить тамъ свое счастье. Пикадилли полонъ колонистовъ, которымъ слѣдовало бы ѣхать въ Канаду. Онъ дольше всего пробылъ на своемъ послѣднемъ мѣстѣ помощника директора и преподавателя въ школѣ японскаго бокса, «ю-юитсу», такъ какъ былъ хорошимъ атлетомъ. Но и тамъ ему не повезло. Въ школѣ учился какой-то герцогъ, и во время одного сеанса борьбы Филиппъ сломалъ ему руку; а такъ какъ хозяинъ школы очень дорожилъ своимъ аристократическимъ ученикомъ, то Филиппу пришлось отказаться отъ мѣста.

Это случилось двѣ недѣли тому назадъ. Съ тѣхъ поръ Филиппъ Мастерсъ тщетно искалъ другого примѣненія своихъ талантовъ, и хотя онъ еще не дошелъ до того, чтобы открывать дверцы каретъ при разъѣздахъ изъ театра, не продавалъ вечернихъ газетъ, не пошелъ въ солдаты, и не предпринималъ еще ничего, что полагается людямъ въ его печальномъ положеніи, но уже былъ близокъ къ отчаянію. Мысль о томъ, что ему нечего ѣсть, сначала только удивляла и забавляла его; но теперь она была ему уже непріятна.

Онъ внутренно говорилъ себѣ: «Не можетъ быть, чтобы это я блуждалъ по Лондону. Не можетъ быть, чтобы я умеръ съ голоду или сталъ просить милостыни». Такъ разсуждаютъ про себя всѣ люди, очутившись въ безвыходномъ положеніи.